камере; о том, как она сидела в Большом зале, пока проходила обучение в качестве суррогата.

— Я… у меня, скорее всего, заболит голова, если я решу навестить тебя в Хогвартсе. Там со мной происходили некоторые... очень печальные вещи. Я бы думала о них, если бы оказалась там.

Аврора молчала.

— Думаю, в Новой Зеландии хорошая школа, — сказала она через минуту, поднимая журавлика и осторожно разглаживая некоторые складки.

Гермиона слышала тоску в ее голосе. Девушка протянула руку и расправила журавлику крылья, а затем расположила птицу оригами так, чтобы та стояла.

— Ты знаешь, однажды я сложила тысячу журавликов.

Аврора оглянулась через плечо.

— И твоё желание исполнилось?

Гермиона кивнула и слегка улыбнулась.

— Думаю, да.

— Что ты пожелала?

— Я… — Горло Гермионы сжалось, и она протянула руку и откинула назад вьющиеся кудри Авроры. — Я не помню точно, но я думаю, что пожелала тебя. Я хотела... Я мечтала о месте, где бы могла жить с людьми, которых любила. Было время, когда мне было по-настоящему одиноко. И теперь у меня есть ты и папа. Так что мое желание исполнилось.

Глаза Авроры загорелись.

— Можешь научить меня, как складывать журавлика?

Гермиона на мгновение замерла, ее сердце болезненно сжалось.

— Нет. Прости, я больше не могу вспомнить, как их делать. Я пыталась научиться, но это умение всегда ускользает от меня.

— Почему?

Гермиона сжала губы и сглотнула.

— Когда я была беременна тобой, я повредила голову. Очень серьезно. Настолько, что теперь я не могу вспомнить многие вещи. Долгое время мы думали, что в конце концов я буду забывать все больше и больше. Но… — на губах Гермионы появилась улыбка, — но даже когда ты еще не родилась, твоя магия защитила части моего мозга, которые были повреждены, чтобы я больше ничего не забывала. Эти части были хорошо укрыты твоей магией… поэтому и сейчас я не могу до них добраться. Они крепко заперты и не могут вырваться. Это означает, что даже если ты расскажешь мне определенные вещи или я попытаюсь их выучить, я снова их забуду.

— Моя магия помогала тебе? — Глаза Авроры были широко раскрыты.

Гермиона кивнула.

— Да. Это называется фетоматеринский магический микрохимеризм. Это термин целителей. Он случается очень, очень редко. Пока я осторожна и не делаю ничего, что заставило бы меня учащенно дышать или вызвало бы головную боль, целители сходятся во мнении, что я буду помнить большинство вещей, пока ты не вырастешь и не заведёшь собственных детей.

— А ты можешь завести еще одного ребенка, чтобы исправить свой мозг, если начнешь забывать?

Гермиона натянуто улыбнулась.

— Целители сказали, что больше у меня не будет детей. Только ты.

Драко появился в дверном проеме все еще с каштановыми волосами и изменёнными чертами лица. Гермиона напряглась, когда увидела его.

— Мама рассказывала мне, как моя магия помогла ее мозгу, — сообщила Аврора.

Серебристые глаза Драко замерцали, и он коротко кивнул.

Гермиона поцеловала Аврору в макушку.

— Милая, можешь сходить узнать у Топси, что у нас на ужин? Нам с твоим папой нужно поговорить.

Аврора подняла своего бумажного журавлика и ускользнула. Когда шаги затихли вдали, улыбка на лице Гермионы исчезла.

Драко взглянул на нее и приподнял бровь.

— Что случилось?

Гермиона сглотнула, и ей показалось, что в горле у нее застрял камень. Она сунула руку под стопку бумаг и вытащила газету.

«Военная преступница найдена мертвой в реке».

Глаза Драко сверкнули на долю секунды, когда он прочитал это.

— Они нашли Страуд утонувшей у берегов Бразилии, — тихо сказала Гермиона. Ее пальцы дернулись на бумаге. — Ее труп обнаружили в маггловском морге. Официальная причина смерти — сердечный приступ во время плавания.

Последовало короткое молчание.

— Жаль, кто-то не убил ее, — холодно сказал Драко, взмахнув протезом руки и пробормотав Фините, чтобы снять чары со своих волос и лица.

— Кто-то точно это сделал, — сказала Гермиона голосом, который был почти шипением.

Драко прямо посмотрел на Гермиону.

— Не надо. Не смей мне лгать. — Ее сердце начало болезненно колотиться в груди.

Драко опустил глаза вниз и тихо вздохнул. За долю секунды острота в его взгляде вновь появилась необработанным лезвием.

Версия самого себя, которую он так идеально носил на острове всякий раз, когда Аврора могла его видеть, мягкость, кривые улыбки и тихие монологи — все это исчезло, словно являлось костюмом, который он надевал. Идеальный образ отца, которым он хотел быть.

Теперь он снова был настоящим. Такой же холодный и сверкающий, острая, точно бритва, сталь.

Гермиона взглянула на него, чувствуя, как внутри нее что-то оборвалось.

— Мы пообещали друг другу, что закончили.

— Нет, — сказал он, скрестив руки на груди и изогнув бровь. — Ты это пообещала, а я не стал спорить.

У Гермионы задрожала челюсть, и она опустила глаза.

— Тебя могли поймать. Если бы тебя поймали, ты был бы уже мёртв.

Ее голова пульсировала, а грудь болела так, словно ее разрывали пополам.

— Меня довольно трудно убить. Значительно труднее, чем целителя средних лет. — Его глаза были ледяными.

— Что ты сделал? — Гермиона встретилась с ним взглядом. — Круциатус, пока она не утонула?

Уголок его рта дернулся, когда Драко отвел взгляд.

— Умница, как и всегда.

Гермиона больше ничего не сказала. Она продолжала смотреть на него, ожидая, когда он взглянет в ответ.

— Она заслужила, — наконец сказал Драко, с каменным видом глядя в окно. — Ты должна была понимать, что я захочу ее убить в тот момент, когда газеты написали о ее побеге. Ты знала, что я приду за ней.

Гермиона попыталась сглотнуть. Ее плечи дрожали, хотя она старалась держаться.

— Ты солгал мне. Солгал. Ты скрыл это от меня. Ты сказал, что должен посетить Канаду, чтобы разобраться с финансовыми переводами. Теперь каждый раз, когда ты будешь уходить, я начну задаваться вопросом, чем ты занят на самом деле, и буду беспокоиться, что ты никогда не вернешься… — ее голос сорвался.

Выражение лица Драко дрогнуло, и он потянулся к ней.

Гермиона резко встала, чтобы избежать прикосновения, и прижала руку к груди.

— Разве этого недостаточно? Неужели твоя жизнь настолько плоха, что месть стоила всего этого риска? — Ее глаза горели. — Через несколько лет нам придется все рассказать Авроре. Она пойдет в