город Турню находился в боевой готовности: бунтовщики повернули на запад к Озене, замок которого был разграблен. С наступлением вечера толпа рассеялась по горам: на севере – до замка Бальёр, на юге – до Крюзиля, а в центре – через Нобль, Прэ, Лис, не причиняя там особого ущерба, который ограничивался лишь съеденным и выпитым. В конце концов, 29 июля бунтовщики добрались до Корматена.

В тот день беспорядки могли достигнуть апогея, так как поджигатели Сенозана направились в Клюни, аббатству которого принадлежала самая большая часть земель в округе. По всей видимости, эта идея пришла в голову бунтовщикам из Вире и Сент-Альбена, однако в ходе расследования крестьяне обеих деревень сваливали вину друг на друга, утверждая, что инициатива исходила от соседей, а не от них самих. Ходили самые невероятные слухи: жители Макона якобы шли на Клюни, чтобы защитить третье сословие от иностранных войск; что прево Кортамбер ехал туда с пушками и распоряжением собраться там жителям всех деревень. Так как жители Вире утверждали, что получили приказ от Буаро, почтмейстера из Сент-Альбена, не следует исключать возможность влияния из Макона. Разумеется, крестьянам сразу же пришла в голову мысль, что было бы неплохо вознаградить себя за все былые лишения и заодно избавиться от монахов. Самые умеренные из бунтовщиков всего лишь хотели «поесть омлет в монастырской трапезной». Несколько тысяч человек беспорядочно двинулись через леса по направлению к долине Грон. Однако там уже приготовились оказать бунтовщикам сопротивление. Отряды ополчения из Турню уже дошли до Озене, а в Корматене вечером, после раздачи вина и денег сменявшим друг друга с утра бандитам, Дезотё, столкнувшись с угрозой поджога, прибег к силе и приказал стрелять по крестьянам, которые обратились в бегство. По всей видимости, ему помогали буржуа из Турню. В Клюни муниципалитет также сформировал ополчение, отряды которого вышли навстречу бунтовщикам, перекрыли им путь и открыли огонь. Охваченные ужасом крестьяне бросились врассыпную, многих из них взяли в плен. Тем не менее самые упорные в ночь с 29 на 30 июля осуществили еще несколько набегов: в Клюни нападению подверглись замки Варранж и Бут-а-Ван, а крестьяне Корматена перешли реку Грон в Савиньи и появились в Серси, что в час ночи вызвало тревогу в Сент-Жангу-ле-Руаяль. Ополченцы бросились за ними в погоню и окончательно разогнали их. Бунтовщики собирались переместиться в Сенсе. Несомненно, если бы они добились там успеха, то восстание охватило бы всю округу вплоть до Шалона.

Тем временем очаги восстания расширялись на юге Макона и в Божоле. 26 июля во время ежегодной сельской ярмарки и церковного праздника в Кре́ше происходили вызывающие тревогу тайные собрания. В тот же день в Ле́йне ущерб был нанесен бывшим общинным землям, которые перешли в аренду Денаму, генеральному наместнику округа. 27 июля этому примеру последовали жители Пьеркло. 28 июля бунтовщики из Верзе придали протестам решительный импульс: в 11 часов вечера они разрушили дом Полле в Коллонже и 29 июля пошли дальше, увлекая за собой местных жителей. Ими был разграблен замок Эссерто. Они также разграбили имение буржуа Ревершона в Вержиссоне. Эти эпизоды послужили толчком для других бесчинств: были сожжены монастырские постройки в Солютре, в Давайе бунтовщики разорили приорат, а в Шассла разгромили и сожгли замок. На западе волна беспорядков докатилась до Берзе-ле-Шателя и Пьеркло, где пострадали два замка г-на де Пьеркло. 30 июля протестное движение распространилось в двух направлениях: замки подверглись нападению как в Сен-Пуане, так и в другой стороне – в Пуйи и Фюиссе. Бунты продолжились 31 июля: на юге пострадали замки Жюлье и Шассиньоль, был также сожжен замок Тиль. После того как по Пьеркло поползли слухи, что разбойники находились в Трамае, народ устремился в Макон. Скорее всего, это были отголоски событий в Корматене и Клюни: так крестьяне пугали сами себя. Однако они воспользовались представившейся им возможностью, чтобы перевернуть все вверх дном в городке, который якобы должны были спасать: разнесли налоговые конторы в Маконе, вымогали деньги у кюре и сбили флюгеры. Это был последний эпизод. К тому времени отряды ополченцев и конная жандармерия уже прочесывали край вдоль и поперек.

Во всех провинциях было арестовано очень много крестьян – либо сразу же после бесчинств, либо в течение последующих месяцев. Представители высшей буржуазии, объединившиеся с привилегированными слоями в комитетах, почти повсеместно охотно участвовали в подавлении бунтов или даже возглавляли их. В Эно, Эльзасе и Франш-Конте главным образом действовала армия, в то время как в нормандском бокаже и Маконе порядок восстанавливало скорее городское ополчение. В это время судебная система функционировала с перебоями: в Эно, бокаже и Франш-Конте приговоров было немного. Процессы затягивались, и Национальное собрание приостановило работу превотальных судов. Однако в Эльзасе прево сразу приговорил многих крестьян к повешению или галерам, а в Маконе за наказание «четвертого сословия» взялась сама буржуазия: она организовала импровизированные суды в Маконе, Турню и Клюни, и после упрощенной процедуры там повесили 26 крестьян. Других семерых бунтовщиков казнили по приговорам прево в Шалоне и Маконе. Жители городов выражали резкое неприятие такой жестокости: историкам хорошо известен бунт, вспыхнувший в Ла-Гийотьер после возвращения лионского отряда национальной гвардии, которая накануне подавила восстание крестьян в Дофине. В архивах Макона также сохранились свидетельства о народных протестах по этому поводу, которые, хоть и не переросли в восстание, но были очень бурными. Мелкая буржуазия, ремесленники и рабочие городов не смирились с тем, что перед лицом аристократии высшая буржуазия нарушила единство третьего сословия, чтобы удержать крестьян в подчинении, из чего она и сама извлекала выгоду. Вскоре они возьмут реванш за это предательство.

Каждый из этих бунтов отличается своими особенностями, однако между ними больше сходств, чем различий. Как и тех, кто бунтовал весной, июльских протестующих в контексте той эпохи называли «разбойниками». Но если среди присоединившихся к протестующим естественным образом бродяг действительно были отдельные сомнительные личности с криминальным прошлым, то подавляющее большинство бунтовщиков не имели никакого отношения к преступному миру. Нам хорошо известны бунтовщики из Макона, потому что очень многие из них были впоследствии арестованы: в массе своей это слуги, наемные виноградари, арендаторы, батраки, лавочники и ремесленники; среди них также довольно часто встречаются пахари, фермеры, мельники, винокуры, и многие из них были собственниками. Среди участников беспорядков можно обнаружить школьного учителя, судебных приставов, местных стражников, двух управляющих замками, секретаря суда Линьи, брата нотариуса из Азе. Часто ведущую роль играли деревенские старосты, сборщики налогов и местные депутаты, и не всегда из-за страха – скорее наоборот. С настоящими грабежами сталкиваться почти не приходилось: в Маконе сообщали только о двух случаях, когда останавливали повозки и требовали денег. Наверно, во время разгромов замков не все могли устоять перед соблазном прихватить с собой какую-нибудь вещицу, зачастую не имеющую особой ценности. Деньги