от Ножана, Пона и Ромийи, где около 20 июля произошли беспорядки на рынках. В свою очередь, приезд крестьян на рынок, напротив, вызывал тревогу уже в городах. 26 июля в Шаурсе были приняты меры безопасности – предвестники Великого страха – после того, как туда поступили «угрозы из нескольких деревень, вызванные нехваткой зерна».

Стоит упомянуть самое значимое последствие городских беспорядков: сразу после 14 июля пошли слухи, что, поскольку муниципалитеты приняли некоторые меры безопасности, разбойники, которым приписывали все совершенные злодеяния, спешно покидают города и расползаются по провинциям, чтобы избежать репрессий. Эти слухи касались не только Парижа: например, на юго-востоке страны одним из очагов распространения волнений считался Бордо. Впрочем, нет ничего удивительного в том, что столица занимала первое место среди всех городов и в этом плане. Подобного рода слухи сыграли ключевую роль в зарождении Великого страха. Те же, кто представлял, что это была часть заговора, утверждали, что весть об уходе разбойников распространялась намеренно, хотя никаких доказательств этому не приводили.

Как мы уже показали, в «разбойников» в Париже и его окрестностях действительно верили многие. Король поддерживал эту веру, чтобы оправдать ввод войск, а буржуазия – чтобы легитимизировать формирование ополчения. Эти разбойники, об опасности которых говорилось по политическим соображениям, представляли собой, как мы знаем, так называемое плавающее население, состоящее большей частью из безработных рабочих; это также были рабочие из благотворительных мастерских на Монмартре, бедняки из пригородных приходов, воспользовавшиеся ситуацией для контрабанды, и, наконец, бродяги, которые поодиночке или группами разгуливали по окрестностям большого города. 24 июля избиратели распорядились осмотреть каменоломни, где, по слухам, прятались многие разбойники. 30 июля в каменоломнях Менильмонтана задержали одну из таких банд. 31 июля началась облава на группу рабочих с Монмартра на равнине Монсо. «Ходят слухи, – писали в газете Quinzaine mémorable от 21 июля, – что в Париже много людей с плохими намерениями и даже разбойников и что в предместье Сент-Антуан уже поймали несколько воров». «Ночами, – вторили в газете Annales parisiennes[44] от 27–30 июля, – бесчисленное количество людей без определенных занятий, раздобывших себе оружие в момент революции, участвовали в формировании у городских ворот патрулей из контрабандистов и разбойников, которые способствовали ввозу запрещенных товаров и разоряли пригороды». Совершались ли обычные уголовные преступления помимо контрабанды? В протоколах конной жандармерии упоминаются некоторые из таких правонарушений. Так, 14 июля в 10 часов утра в предместье Тампль неустановленными лицами, которые также вымогали деньги у других рабочих, был ограблен мелкий чиновник по фамилии Дюфрен; 16 июля был остановлен и ограблен ехавший в Париж в открытом экипаже адвокат из Мелёна; вечером 21 июля четырьмя мужчинами, прятавшимися в пшеничном поле, было совершено нападение на викария из Сен-Дени. В письме, отправленном на адрес муниципалитета в Эврё и к которому мы еще вернемся, избиратели также утверждали, что по городу бродили выдававшие себя за дозор люди, по поводу намерений которых сомневаться не приходилось. Стоит отметить, что многие подобные незначительные происшествия так и не привлекли особого внимания. Но если нет никаких оснований преувеличивать масштабы опасностей, то это не значит, что они не возросли из-за уличных беспорядков в Париже и еще больше – в пригородах. Туда ввели королевские войска, и число дезертиров заметно увеличилось. Рыночные бунты встревожили крестьян, как и набеги вроде тех, которые совершали жители Сен-Жермена. Как бы то ни было, в течение двух недель после 14 июля во всех пригородных приходах раздавался один и тот же крик: местные жители жаловались на то, что прибывшие из столицы подозрительные личности заполонили все кругом. Это почти всегда была единственная причина, которую они называли, когда брались за оружие. Например, так поступили жители Со уже 14 июля, 16 июля то же самое сделали в Сюрене, 19 июля – в Гонессе и Сантени-ан-Бри, 21 июля – в Шевильи и Л’Э, 22 июля вечером – в Маркуси. Особенно интересно решение, принятое в Маркуси: «Ходят слухи, что с момента формирования в Париже городского ополчения для противодействия беспорядкам, которые происходили в столице, довольно значительное число неких подозрительных лиц с плохими намерениями покинули город и переместились в близлежащие деревни. Чтобы воспрепятствовать их набегам и предотвратить беспорядки и грабежи, которые эти лица могут совершить, приходы – а именно те, что расположены вдоль большой дороги от Парижа до Монлери, – создали отряды ополчения ради безопасности своих жилищ». Находящийся более чем в 20 километрах от Парижа пригород Маркуси сам от этих разбойников не пострадал, но объяснить волнение вечером 22 июля не представляет особого труда: сильное беспокойство охватило деревни в долине реки Орж, а утром толпа выволокла Фулона из его убежища в деревне Вири, доставила в Париж и там растерзала.

В ряде мест эти опасения уже вызывали настоящую тревогу. В Буживале ее спровоцировал сам сеньор, маркиз де Мем: узнав от привратника своего замка, что ему угрожает грабеж и что соседние приходы также опасаются за свои жилища и урожай «из-за разбойников, которые, по слухам, распространяются по всей округе», он срочно прибыл из Версаля 15 июля и попросил церковного сторожа ударить в набат, чтобы собрать жителей. Кюре, который в прошлом что-то не поделил с сеньориальным судом, резко возразил, воскликнув, что «недостойно генерал-лейтенанта армии подстрекать мирных жителей». Де Мем, по всей видимости, испугался и ограничился тем, что сообщил собравшимся людям, что, вероятно, преступники действительно разбегаются и распространяются по округе и что необходимо наблюдать за подозрительными незнакомцами. В тот же день в Со арестовали человека за попрошайничество «под разными предлогами, которые сеяли тревогу и приводили в ужас местных прихожан». Это был чулочник из Марвиля (Лотарингия), бывший дезертир с паспортом от 28 апреля. «На животе у него висел кусок белой ткани с изображением креста, отдаленно напоминающим тот, который носят монахи ордена Милосердия». Он просил милостыню, утверждая, что «он и несколько других его попутчиков были депутатами, собирающими средства на пропитание для семи-восьми сотен бретонцев, которые якобы находились где-то в округе… Они шли из парка Сен-Клу, где около 8 часов утра остановили королеву. Он лично очень помог ей, и теперь она в безопасности. Он также добавил, что при себе у него пистолеты. Он пообещал вернуться на следующий день». Он стал оправдываться и говорить, что всего лишь хотел вызвать к себе жалость, но вызвал в городе страшный переполох. 25 июля в Виллер-ле-Секе, к северу от Парижа – в регионе, который через два дня накроет волна Великого страха, – произошла паника, и ее подлинная причина нам неизвестна: бывший бакалейщик, проживавший в Париже на улице Сенк-Диаман, прибежал в мэрию, чтобы сообщить, что приходу «угрожают разбойники» и что он уполномочен приходом ходатайствовать о предоставлении 20 человек охраны, которых прихожане обязуются кормить. Избиратели, к которым постоянно стекались делегации с просьбами о помощи или разрешении вооружиться, 27 июля утром попытались