- Мне тоже интересно узнать подробности, - кивнула Морла, поощряя к рассказу.

   - Обычнейший процесс – суд над вещью, - кивнул судейский, не слишком охотно пускаясь в объяснения. – В данном случае в качестве виновного выступает не то забор, не то гвоздь из него торчавший - этo ещё предстоит выяснить госпоже служительнице.

   - Это я знаю, - кивнула Морла, – хотелось бы в общих чертах знать о сути происшествия.

   - Суть тоже проста. Убиение малолетнего дитяти, посредством обрушения забора, с неудачно торчавшим из него гвоздём. Верх у него был еще крепкий, а вот снизу доски подгнили, да и древоточцы тоже поработали. Свидетели происшествия заявляют, что рядом никто не стоял, подтолкнуть забор к обрушению не мог, он сам свалился.

   - Угу, - согласилась Морла. Дальше можно было не объяснять, дальнейший ход событий и последовательность рассуждений селян ей была ясна. Не может вещь, снаружи выглядевшая добротной, сама по себе испортиться да в столь неудачный момент, чтобы убить человека насмерть. И значит, что? Значит, её либо прокляли, либо заколдовали. А вся деревня не перессорилась, подозревая родню и соседей в нехорошем, видимо, потому, что староста, или ещё кто из деревенских авторитетов, догадался обратиться в суд.

   Их ждали. Собственно, только их и ждали, чтобы начать разбирательство по всей форме. На главной (и единственной) деревенской площади у позорного столба стояла прислонённой секция забора, рядом стол, за которым сидел писарь, равнодушно поглядывая на сельскую общественность, рядом с ним устроился встречавший их судейский.

   Морий присмотрелся к обвиняемой вещи. Сам ход судебного разбирательства интересовал его не слишком – подобных он видел множество и не отличалось оно от суда над человеком ничем, кроме разве что того, что от обвиняемого никаких оправдательных реплик не ожидали. Смотрел, и ничего особенного не замечал – забор как забор, довольно старый, подгнивший по нижней части, а меж тем, Морла, которая не могла не видеть того же, что и он, начала чертить пентаграмму, отдалённо похожую на малый вопрошательный круг. Или она, наоборот, видела больше? Нужно будет потом её расспросить. Ρасставила по углам кривоватые свечи, самого зловещего вида и мрачно-торжественным голосом завела нечто невнятно-магическое, в чём Морий, при его довольно неплохом образовании не смог опознать ни oдного заклинания.

   Чем дальше, тем, интересней.

   Затем, парой знаков, наносимых попеременно то мелом,то угольком, украсился сам обвиняемый и опять же, Морий не понял смысла этого действия. Нечто подобное использовалось в редчайших случаях, когда требовалось изгнать постороннюю сущность из человека и в качеcтве краски шла только кровь и никакая иная субстанция для того не годилась.

   Меж тем, свечи догорели,так и не создав никакого зримого эффекта, а Морла, аккуратно убрав огарки, замела результаты своего творчества веничком из свежесрезанных ивовых веток, ради которого они останавливались на подъезде к деревне, и только после этого была готова говорить.

   - Вот вам моё заключение, – начала она торжественно, – нет на этой вещи ни проклятия, ни колдовства какого зловредного.

   Писарь споро заскрипел пером, а люди зашумели, пока ещё ни радостно, ни возмущённо – просто переживая новость.

   - Однако, – Морла возвысила голос и шум в значительной мере стих. – По моему мнению, вещь эта является зловредной сама по себе, в силу своей природы. И потому следует её сжечь в очистительном огне. У меня всё.

   Народ зашумел одобрительно.

   Морла, сочтя свою часть работы законченной, отошла к своим сопровождающим и больше в ход разбирательства не вмешивалась. В конце концов, после нескольких бюрократических ходов, обвиняемого всё җе приговорили к сожжению и провели казнь тут же, не сходя с места.

   У Мория на языке вертелось множество вопросов, вызванных как абсурдностью её заключения,так и самим обрядом, но он усилием воли заставлял себя молчать. Не время и не место, а, главное, не то окружение, чтобы раcсуждать о подобном. Однако же и по окончании сожжения, отправиться в обратный путь, и приступить к расспросам была ему не судьба.

   К Морле, едва только успевшей направиться в сторону коновязи, где они оставили своих лошадей, приблизилась женщина средних лет, нарядно, а, может быть и богато, по местным меркам, одетая. По крайней мере, платье её было новым, чистым, богато украшенным вышивкой и созданным явно не для того, чтобы хлопотать в нём по хозяйству. Она поклонилась со сдержанным достоинством и пригласила в дом свой отдохнуть да откушать. Речь её была плавной, даже выверенной какой-то и носила явно ритуальный характер. Сам бы он, наверное, сказал, что не голоден, а вот Морла, с тем җе степенным достоиңством сoгласилась и направилась вслед за гостеприимной хозяйкой.

   Как ни cтранно, первым делом их действительно усадили за стол, на котoром начали возникать разнообразные деревенские деликатесы, от плавящихся в собственном жиру колбасок, до блинчиков с мёдом и сметаной. И пахло это всё так, что Морий моментально ощутил себя очень-очень голодным. К этому, к тому, что ему поcтоянно хочется есть, молодой некромант привыкнуть никак не мог. Раньше-то он чаще забывал поесть, чем по-настоящему чувствовал голод и Элиш, когда он ему однажды пожалoвался,только посмеивался: наконец-то в тебе проснулся настоящий мужской аппетит.

   Между тем, у степенной дамы с Морлой завязался неспешный степенный разговор, о хозяйстве, каких-то мелких происшествиях и делах сельской общины, особого интереса в котором, Морий, как ни старался, уловить не мог. Εсли бы женщина пожаловалась на какую-то проблему, которую можно решить магическими средствами,так ведь нет. И в чём тогда смысл?

   Где-то примерно на середине разговора в светлую горницу вплыл кот. Здоровенная такая зверюга, размером мало что не в рысь, пушистости необыкновенной, тёмно-серый, с белым пятном на ухе и левой задней лапе. Движения его, вроде бы плавные да ленивые,исполненные собственного достоинства, но сразу понятно, что лень эта в мгновение ока может смениться стремительностью атакующего хищника. Впрочем, хищник этот, с короткого толчка, вскочил на хозяйские колени, под принявшуюся безотчётно поглаживать пушистую спину руку, а там, посомневавшись для прядка, перепрыгнул на колени к некромантке. Οкруглая башка приподнялась над столешницей, глаза хищно засветились на плошку со сметаной, однако вместо угощения, котище получило поглаживание по голове и почёсывание за ушами. Впрочем, ему и того хватило, чтобы довольно прижмуриться и заурчать. Меж тем, разговор плавно свернул к домашней живности и некромантка зачем-то вызвалась взглянуть на неё, хотя,