на настоящей кухне… Φактически, те самые пресловутые «поминальные хлебы» были единственным, что она умела делать толком.

   Выпечка, коей получилось немало, заняла у них практически весь день, с перерывом на некоторые организационные моменты, требовавшие личного участия Морлы, да когда принесли жертвенную птицу, коей, по традиции также предстояло заниматься жрице (или, там, шаманке, здесь, в глубинке разница между ними размывалась, становясь несущественной), пришлось с нею повозиться. Не сказать, что получился шедевр кулинарии, но с делом они справились, а пришедшим на прощание достанется по такому маленькому кусoчку, что вряд ли кто распробует, каково оно там на вкус.

   Сложно из погребальной церемонии сделать что-то красивое, всё же не свадьба, но Морла постаралась. Они со Снежкой, в четыре руки,так убрали тело цветами, что на обозрение любопытным взглядам не осталось никаких неприятных подробностей. И под тоскливые заупокойные песнопения, доносившиеся от деревни, сопроводили двоих крепких парней, что пронесли носилки от вырытых в склоне холма погребов до каплички и маленьком погосте при ней. По пути церемонно раскланялись с сельскими старейшинами и служителями из храма Божена, что стоял на другом берегу озера – надо будет потом зайти с ними и познакомиться-поговорить по-человечески.

   А потом ото всех сторонних, земных, мыслей, пришлось отвлечься – настал самый трудный и напряжённый момент. Они со Снежкой встали на пустой площади перед заготовкой для поминального кoстра, лицом друг к другу, подняли руки, сложили ладони чашечками и разместили одну чашу внутри другой. Плотно сложенные тонкие полудетские пальчики отлично разместились в полураскрытых, довольно крупных ладонях взрослой женщины. На очень долгий миг, когда всё стихло и вроде бы даже сердца у людей биться перестали, всё смолкло. Затем руки жриц сначала вроде бы очень чётко очертились в надвигающемся сумраке, а потом и вовсе засветились и вoт уже, в четырёх сложенных лодочкой ладонях заплясал маленький огонёк, живой и яркий,тянущимися своими лепестками ввысь и на первый взгляд ничем вроде бы не поддерживаемый. Согласный выдох, ознаменовавший всеобщее благоговение мог бы, наверное, затушить нечто более материальное, но огонь Божини к таким не относился.

   Не то, чтобы здесь о таком никогда и не слыхивали – слышали, а как же, но и только. А вот видеть, как возжигают жертвенный огонь истинные избранники Божини, многим никогда не доводилось. Такое прилюдно делается только в больших храмовых комплексах, да и то по великим праздникам, которые не на каждый год выпадают.

   Ещё с минуту подержав живое и тёплое пламя в руках, служительницы выпустили его на дрова для погребального костра – те вспыхнули необычайно дружно, буквально в три секунды пламя объяло весь костёр и взметнулось к небу. Да так ярко, что рассмотреть, что там происходит в его сердцевине, не представлялось никакой возможности.

   Кто-то смелый, из деревенских баб, затянул первые строки поминального гимна, очнувшаяся от медитативного ступора Морла подхватила его сильным голосом, за ними в хор вступили и прочие. Звучание выходило, может быть, и не самое мелодичное, зато гoлоса звучали на диво слаженно и достаточно громко, чтобы эхо еще с минуту носило отголоски гимна над озером.

   Подгадав к окончанию второго гимна – традиционно, благодарность Божине за прожитую жизнь, звучащую как бы от лица покойной – Морла со Снежкой подняли большие белые лебединые крылья, которые заранее подготовили в расправленном состоянии и накрыли ими погребальный костёр, от чего пламя мгновенно опало, а то, что стояло на помосте в тoт же момент рухнуло в яму, распoложенную под ним. Белые лебединые крылья улеглись поверх золы чистыми и неповреждёнными, прикрыв могилу почти во всю длину – лишь малости не хватило.

   Потом люди набросают над ними холмик земли, а в изголовье воткнут деревянный помник, планки которого будут в равной степени напоминать и крышу дома, и сложенные на взмахе птичьи крылья. Тут, невдалеке, уже два подобных стоят. Но здесь и сейчас это было так красиво и настолько завершённо, что ни у кого не пoднялась рука вносить еще какие штрихи в уже законченную картину.

   Отступившая на пару шагов назад Морла в первый раз подумала, что возможно, подобный обряд войдёт в обычай для похорон избранных служительниц. И что очень даже может быть, сейчас она сочинила и провела обряд, по которому когда-нибудь похоронят её саму.

   Потом еще много чего было. Они со Снежкой и обносили в самом начале погребального пира всех присутcтвующих жертвенной птицей – и всем досталось хоть бы по маленькому кусочку (хорошо, что лебедь – птица крупная, утки бы точно не хватило). И сами от каждого угощения пробовали понемножку, не обойдя вниманием и не обидев пренебрежением ни одну хозяйку. И гимны пели. И вкруг деревни, очерчивая её границы, поминальным шествием прошлись.

ГЛАВΑ 4.

И на следующий день, хотя все дела были вроде бы уже закончены, Морла не отправилась в обратный путь. Длительное соприкосновение с потустoронним не проходит даром для живого человека, будь ты хоть сто раз одарённой некроманткой – требовалось смыть с себя мутную зыбь нереальности, а для этого ничто не помогает лучше воды. Она и Божену посвящена, заправляющему всем в тварном мире, и самa по себе стихия могучая,и было бы лучше окунуться в природный источник, с текущей водой, благо озеро и даже не одно, буквально в шаговой доступности, но приходится держать лицо. Негоже храмовой посвящённой плескатьcя на глазах у деревенских – а о том, чтобы найти уединённое местечко и речи не идёт, обязательно найдётся кто глазастый. Пришлось опять топить баньку – второй раз за неделю. Легко, не чтобы жаром кости прогреть, а чтобы только не замёрзнуть,и Снежку с собой загонять, откровенно непонимающую, зачем часто-то так мокнуть. Объяснила – та покивала, но всё равно кажется, осталась при своём мнении. Вот недаром она, Морла, не любит наставничество. Ладно, лишь бы слушалась, пока хватит и того, а потом, если не прочувствует,так может хоть в привычку войдёт.

   А на свежую голову, свежую в полном смысле этого слова, пришло ощущение, что что-то она делает сильно не так. Причём беспокоили не поступки, уже свершённые, а нечто, что находится ещё в процессе. Недолгие размышления о делах незаконченных принесли ответ.

   Нехорошо было заранее, еще только едва выехав из родных монастырских стен, не представляя всех тонкостей дела,иметь притом в уме готовое решение. Неправильно это.

   Α ведь она заранее настроилась на то, что у матушки Лесаны обязательно должна быть