Мы доставили Третьякову в индивидуальную палату, которую уже подготовили медсёстры, а затем удалились, позволив Гончарову побыть наедине со своей дамой сердца. Охранник вышел вместе с нами и стал у двери, периодически бросая в нашу сторону недовольные взгляды. Видимо, ему хотелось продолжения конфликта, но приказа не поступало.

— Пётр Афанасьевич, вы в порядке? — побеспокоился Радимов.

— Благодарю, Егор, я отлично себя чувствую. Лучше, чем когда-либо, — тяжело дыша ответил старший целитель. Пусть это было неправдой, но за Мокроусова-старшего стало спокойнее.

— Костя, тебя можно поздравить с первой самостоятельной операцией? — поинтересовался заведующий, переключив внимание на меня.

— Да разве это можно назвать операцией? Так, сработал по протоколу и собственным предчувствиям.

— Хорошая у тебя интуиция, Костя, — заметил заведующий. — Это я заметил ещё на прошлой работе. Я рад, что ты с нами. А теперь давайте отпустим Петра Афанасьевича отдыхать после тяжёлой эмоциональной встряски, ему через десять часов ещё смену принимать, а мы пойдём дальше заниматься подготовкой к проверке.

— Господа, я прошу вас зайти в палату на минуту, — вмешался в нашу беседу Гончаров, выйдя в коридор.

— Хотите застрелить без лишних свидетелей? — улыбнулся Мокроусов.

— Бросьте, господин целитель. Если бы я хотел вашей смерти, вы были бы уже мертвы, и никто не смог бы мне помешать, — отозвался Гончаров, но быстро взял себя в руки и перешёл к сути. — Я хочу извиниться перед вами при Наталье Львовне.

Виктор Павлович не обманул, и действительно извинился за неподобающее поведение. Правда, в конце смазал эффект, начав предлагать деньги, чтобы загладить вину. Не понимаю, у благородных всё измеряется в денежном эквиваленте? И тем приятнее было отказаться, вызвав у аристократа неподдельное удивление.

— Если вы хотите помочь, лучше закупите для отделения новые стулья. У дежурной медсестры, в ординаторской и в кабинете заведующего они уже на ладан дышат.

— Сколько нужно?

— Семь, — ответил Радимов, моментально прикинув в голове нужное количество.

— Завтра к обеду они будут у вас.

Гончаров удалился, а мы смогли вернуться к своей работе. Процедуры для пациентов никто не отменял, а я так понял, наша бригада ещё даже не приступала к этому занятию.

— Не буду я в этой грязи копаться! — запротивился Бричкин. — Вы Дорофеева на операцию забрали, а мне решили черновую работу оставить?

— Проведение процедур — неотъемлемая часть работы каждого целителя, — попыталась спокойно объяснить Сарычева. — На операции тоже полно рутинной работы.

— Вот пусть её и выполняют медсёстры, а я пришёл сюда лечить с помощью дара, а не опускаться до использования этих ваших пузырьков и скляночек.

Утром, когда пришло время сдавать смену, отделение было полностью готово к проверке. Мы успели вовремя, потому как с целителями и стажёрами второй бригады на пороге появились члены градовецкой медицинской коллегии.

— Коллеги, попрошу задержаться, потому как у членов медицинской коллегии есть желание пообщаться с каждым из вас с глазу на глаз, — произнёс Егор Алексеевич. Мы едва на ногах держались после тяжёлой ночной смены, но никто не отказал заведующему.

— Всё, нам крышка! — запаниковал Макс. — Я знаю председательшу этой комиссии, она начальница моей матери. Если Слепцова пришла лично проверять больницу, эта грымза влезет в каждую щель, и допросит с пристрастием.

— Отставить панику раньше времени! — одёрнула его Сарычева. — У нас всё хорошо, проблем никаких нет, отвечаем чётко по протоколам и должностной инструкции.

Члены комиссии расположились в конференц-зале больницы и вызывали целителей по одному. Учитывая наше положение, для первой бригады сделали одолжение и пригласили на беседу в первую очередь.

— Мы понимаем, что вы устали после ночной смены, поэтому постараемся отпустить вас как можно скорее, — с наигранной заботой в голосе произнесла председатель комиссии.

— То есть, можно уже идти? — съязвил Макс, заслужив недовольные взгляды сразу от всех членов комиссии, и от Сарычевой с Радимовым.

Ключников включил благоразумие и решил прикусить язык, а первой вызвали Сарычеву.

— Егор Алексеевич, а ваше присутствие необязательно, — заявила Слепцова. — Вы можете быть свободны.

— Разумеется! — расплылся в улыбке заведующий. — Я нисколько не волнуюсь, потому как наши сотрудники в любой ситуации работают чётко по указаниям коллегии.

Более толстого намёка придумать было сложно. Когда Сарычева вышла после допроса и пригласила меня, я уже знал что буду отвечать. Но вопрос Слепцовой всё-таки несказанно меня удивил.

— Константин, скажите, сколько раз вы нарушали должностные инструкции?

— Ни разу, Ксения Олеговна.

— Вот как? А мне кажется, вы ошибаетесь. Или намеренно вводите меня в заблуждение… — женщина выждала паузу, чтобы проверить мою реакцию на её слова.

Не удивлюсь, если сейчас она сканирует меня с помощью внутреннего зрения. Но в эту игру можно играть вдвоём, и я отлично знаю какие центры нужно подавлять, чтобы не выдать себя. Плюс, самоконтроль, который приходится иногда вырабатывать.

— Хорошо, задам вам наводящие вопросы. Вам приходилось быть свидетелем драки сотрудников больницы с пациентами?

— Не припоминаю таких случаев, — ответил я после секундного размышления. Отвечать сразу было бы слишком нелепо.

— А оперировать пациентов в одиночку?

— Позвольте, я же младший целитель! Я не имею права оперировать самостоятельно, — ответил я, но сразу понял откуда ветер дует. Как она могла узнать о том, что произошло на ночном дежурстве, если никто из сотрудников не выходил отсюда? Неужели Сарычева прокололась об инциденте с Гончаровым?

— Я всё знаю, Костя, — с напускной нежностью произнесла женщина и коснулась моей руки. — Вы можете ничего не скрывать.

— Да мне и нечего скрывать. Я же не сумасшедший, чтобы оперировать в одиночку. Если что пойдёт не так, на меня всех собак повесят. Оно мне надо?

— Я вас услышала, — процедила женщина, осознав, что ничего от меня не добьётся. — А что вы скажете о посторонних артефактах, которые не относятся к целительству?

— У меня на шее висит защитный артефакт от ментальных атак, — произнёс я и расстегнул верхнюю пуговицу рубашки, демонстрируя серебряную цепочку.

— Зачем он вам?

— Разумеется, использую по назначению. Всякие пациенты попадаются.

— А других артефактов, к примеру, шуточных, вы не используете?

Понял! Она хочет узнать о подарке Дмитрича, который облил краской Макса.

— Нет. Но дома у меня ещё стоит глазок, в коробочке хранится защитный оберег — подарок от северного шамана…

—