богатого города, разорение окрестностей которого могло бы привести к величайшим бедствиям». К сожалению, если в газетной статье вина за введение крестьян в заблуждение возлагается на аристократов, то не приводится никаких объяснений, почему жителей Нанта приняли за разбойников. Вероятно, крестьяне просто встревожились, когда увидели издалека приближение войск – так на местах начиналось много приступов паники, и далее мы еще приведем другие примеры. Но в то же время не следует исключать и того, что крестьяне опасались прибытия жителей Нанта для захвата остававшегося в амбарах зерна: уже 19 июля один из отрядов отправился в Пэмбёф, чтобы напасть на суда с хлебом, а также захватить находившийся там порох – 20 июля добычу доставили в Нант. Судя по всему, страх в западных регионах Франции был обусловлен нехваткой продовольствия и напряженными отношениями между городами и деревнями в сочетании с политическим кризисом.

В других регионах паника началась из-за экономической ситуации и страха перед бродягами. В Клермоне причиной паники стали тревога по поводу урожая и конфликт браконьеров с лесными стражами: они собрались шумной толпой и напугали жителей Эстре-Сен-Дени, увидевших сборище издалека. В выпуске газеты Dimanche au soir[48] от 26 июля было опубликовано письмо начальника местного подразделения военной полиции интенданту, в котором эта стычка описывалась следующим образом: «Браконьеры вступили в довольно бурную ссору с лесной стражей на территории Эстре-Сен-Дени, в четырех лье отсюда. Жители этой приходской общины, как, впрочем, и жители окрестной сельской местности, постоянно живут в страхе, что кто-то придет срезать их хлеба. Они увидели издалека суматоху среди браконьеров и стражи, и им показалось, что это злонамеренные люди, пришедшие разорять их поля. Они ударили в набат и собрали всех жителей. Соседние приходы поступили так же». Продвигаясь вниз по долине Уазы, созданная таким образом волна страха мог быть усилена другим инцидентом. 28 июля парижским выборщикам сообщили, что в Бомоне переволновались в связи с грабежом двух судов с зерном: в очередной раз страх был вызван угрозой голода. Тревога дошла до Монморанси, где она возросла еще больше из-за новых подозрений. Как писали в газете Journal de la ville[49], причиной беспокойства стала обычная разметка полей перед жатвой: устанавливали колышки, чтобы разделить участки земли между жнецами, но издалека землемеров приняли за грабителей полей. Более правдоподобной выглядит версия газеты Feuille politique[50] Жака Ле Сен-Демезона: «Группа поденщиков предложила свои услуги фермеру, у которого поля были готовы к жатве. Так как этот фермер отказался уплатить запрашиваемую ими цену, их охватил дух вседозволенности. Они заявили, что, несмотря на волю хозяина, намерены убрать его хлеба и тем самым погубить весь его урожай. Испуганный фермер побежал за помощью. Весть о происшествии быстро разнеслась, обрастая домыслами и слухами. Во всех соседних приходах ударили в набат». Мы обнаружили похожее объяснение и в случае паники в Суассоне: она началась на равнине Бетизи – между Вербери и Крепи-ан-Валуа. По правде говоря, она могла быть всего лишь продолжением волны страха, начавшейся в Клермоне, а эпизод в Бетизи – только одним из ее этапов, но герцог де Жевр 28 июля вечером в письме на имя председателя Национального собрания герцога де Ларошфуко-Лианкура представлял ее как самостоятельную: «Эти слухи не имели иного источника, кроме отдельных слов, сказанных, по уверениям очевидцев, пятью или шестью пьяными незнакомцами, которых видели лежащими возле полей, урожаю которых они якобы угрожали, желая его убрать в отместку за то, что один фермер отказал им в том, что они от него требовали». Как бы то ни было, причина этой волны была той же природы. Муниципалитет Крепи-ан-Валуа также объяснял панику ссорой дюжины крестьян, переругивавшихся посреди еще не убранных хлебов. Из Мо городские власти сообщали, что жнецы «срезали у фермеров рожь без их разрешения, так как те отказались их кормить». В Руа (Пикардия) к происшествию с браконьерами, взбунтовавшимися против королевской охраны в Компьенском лесу, добавилась история с фермером, которого уволили, чтобы взять вместо него конкурента, согласившегося с более кабальными условиями, в результате чего уволенный фермер отомстил ему, подослав людей, чтобы те скосили на его поле два участка еще зеленого хлеба. Все эти объяснения полностью совпадают с тем, что нам известно о конфликтах между фермерами и жнецами, охвативших весь регион, а также с существованием так называемого рыночного права, столь распространенного в Пикардии, которое вопреки официальным указам запрещало брать ферму в аренду без согласия предыдущего арендатора.

На юге Шампани паника возникла 24 июля к югу от Ромийи – в Мезьер-ла-Гранд-Паруасе, Ориньи «и других соседних деревнях», как сообщается в номере газеты Journal de Troyes[51] от 28 июля. Эта информация подтверждается в письме наместника. Ходили слухи, будто в округе появились разбойники: их якобы видели, когда они входили в леса. «Ударили в набат, после чего собрались 3000 человек, чтобы устроить охоту на этих так называемых разбойников, но эти разбойники на самом деле оказались… стадом коров». Этот рассказ вполне достоверен, так как известно множество других примеров, когда какой-нибудь местный житель поднимал тревогу из-за того, что услышал необычный шорох проходящих мимо животных или заметил издалека пыль, поднятую движущимся стадом. Так что для паники в Шампани достаточно было бы любого малейшего повода. Однако можно предположить, что она имела много общего со страхом в Нанте и что определенную роль в ее возникновении могли также сыграть набеги горожан в поисках продовольствия: 18 июля из-за этих набегов произошел бунт в Ножане, а 20 июля были беспорядки в Поне – вряд ли в Ромийи дела с провизией обстояли лучше.

Паника в Рюффеке, распространившаяся на Пуату, Центральный массив и всю Аквитанию, связана со страхом перед бродягами и напоминает волнение, охватившее Со, о котором мы уже говорили выше. Ее причину нам раскрыл секретарь интендантства в Лиможе Лефевр, сославшись на письмо субинтенданта: по его словам, паника была вызвана «появлением четырех-пяти человек, одетых как мерседарии и представлявшихся сборщиками пожертвований на выкуп пленных. Они заходили в разные дома, где их принимали не всегда радушно. Недовольные скромной суммой пожертвований, они покинули город, пригрозив вскоре вернуться с подкреплением, но больше их не видели – было лишь известно, что они скрылись в близлежащем лесу. Эта обычная история, о которой рассказывалось с явными преувеличениями, вызвала всеобщий страх». Нам также известно, что 28 июля арестовали человека, заявившего о «присутствии разбойников и гусар в соседнем лесу». Напуганный рассказами о нищих, он решил, что видел их сам, и его испуг способствовал распространению первоначальной тревоги. Например, в Ангулеме говорили уже не о переодетых в монахов нищих, а о разбойниках, собравшихся в лесу. По словам священника из Вансе, еще один очаг паники