Я посмотрел на него и кивнул. И усадил его рядом с собой силой, когда он попытался встать в угол с полотенцем.

– Ты тоже садись.

– Барин, я…

– Садись.

Он сел. Но полотенце на коленях разложил на всякий случай – чтобы сразу встать, если надо будет бежать за добавкой.

Но так я хотел ему показать, что он тоже член нашей небольшой “семьи”.

Постепенно подошли остальные.

Лиза вошла, ведя за собой отца. Старик переоделся в чистую белую рубаху и льняные штаны – я догадался, что это Степан где-то раскопал мой старый комплект, который старику был явно великоват. Но Павла Демьяновича это совершенно не портило. Наоборот, в чистой рубахе и причёсанный, он казался человеком вполне благородного облика – худой, с умными тёмными глазами.

Лиза усадила его рядом с собой.

Пришли Ярина с Ярославом. Девушка была в платье, которое у неё никогда не видел: тёмно-зелёное, простого кроя, но на ней оно смотрелось так, словно его шила лесная мастерица специально под её плечи. Ярослав – в рубахе, заправленной в штаны, гладко причёсанный, всё ещё смотрящий на мир с тем лёгким недоверием, с которым смотрит человек, у которого совсем недавно было другое тело.

Виктор и Слава зашли вместе – оба в охотничьих куртках.

Архип вошёл последним, уже с бумагами под мышкой, и я понял, что он собирается о чём-то доложить.

– Архип. Сначала поешь, – кивнул я на его место.

– Всеволод Сергеевич, позвольте! Я вкратце – потом забуду!

– Вкратце – можно.

Он положил бумаги на край стола, прокашлялся.

– Горенков, как вы и просили, объявления в газетах разместил. И в волгинской, и в саратовской, и в самарской. За сегодняшний день на телефон поступило двадцать два звонка. Люди спрашивают, когда будет отбор. Я всем говорил – перезванивайте завтра, подтвердим дату.

Я кивнул.

– Назначаем отбор через три дня, – распорядился я. – В полдень. У ворот поместья. Степан, ты на телефоне – на звонки отвечаешь: через три дня, в полдень, у ворот. Пусть являются сами, на своих двоих. Архип, к завтрашнему утру подготовь перечень требований: возраст – не моложе двадцати, не старше тридцати пяти; опыт службы или охоты обязателен; умение стрелять – обязательно; собственное оружие приветствуется. Виктор, ты и Слава будете отбирать вместе со мной. Мне нужно шесть человек. Лучше шесть толковых, чем десять посредственных.

– Принято, барон, – кивнул Виктор. – Только, Всеволод Сергеевич, разрешите одно условие добавить: чтобы на службе не выпивали. У меня в своё время был один егерь, так его историю вспоминать противно, а забыть не могу.

Слава при слове “выпивали” Слава демонстративно отвернулся к окну и стал разглядывать подоконник. Будто его вообще не касается.

– Условие принято, – сказал я. – Слава, и тебя касается.

– Угу, – буркнул Слава. – Я же на работе не пью, барон. Только после.

Степан тем временем разливал сок. Жаркое он поставил ближе к Ярославу, и Ярина тут же взяла у бывшего змея тарелку и стала накладывать ему первой. Ярослав смотрел на это с покорностью человека, которому уже объяснили, что бессмысленно сопротивляться.

– Ярина. Не надо, – попробовал сказать Ярослав, когда она полезла ему в тарелку с миской квашеной капусты.

– Ешь. Это полезно! – строго заявила она.

– Я. Не ем. Кислое.

– Ешь, я сказала. Со всеми, – она начала пародировать его манеру говорить.

– Я. Не корова. Не хочу кислое, – заявил он тоном обиженного ребёнка.

– А кто же ты тогда? – Ярина поставила миску и подбоченилась. – Коровы кислое едят. Козы едят. Лошади едят. Ты, Ярослав, кто тогда? Змея, что ли?

Ярослав подумал секунду, две, три. А потом ровно, без выражения, сказал:

– Был. Змеем.

Ярина застыла с вилкой в воздухе. А потом расхохоталась. Так, что её плечи подрагивали, а в глазах выступили слёзы.

– Тогда ешь, – сказала она, вытирая глаза тыльной стороной ладони. – Змеи всё едят. Они самые всеядные твари на свете. Сейчас наложу от души.

И наложила. Целую горку. Ярослав посмотрел на неё с лицом мученика, но покорно взялся за вилку.

За столом смеялись все. Даже Лиза, которая с начала ужина улыбалась только уголком рта и всё держалась за рукав отца.

Я смотрел на Ярину, наливающую Ярославу третий половник соуса к его капусте, и на самого бывшего Полоза, медленно и несчастно эту капусту жующего, и осознал одну простую вещь. Эти двое друг друга точно нашли. Она его воспитывает, он ей подыгрывает, и оба делают вид, что никто из них ничего такого не замечает. Пусть. Мне в доме нужны живые люди.

Павел Демьянович пил чай. Почти не ел – положил себе немножко картошки, куриную ножку и краешек пирога – но был весел и всё оглядывал стол, как будто запоминал, что стоит попробовать потом.

Потом он всё-таки встал.

– Господа. Позвольте старому калеке произнести речь.

Все затихли. Степан даже свою ложку положил на край тарелки.

– Я в этом доме первый день, – начал Павел Демьянович, – и ещё не знаю, кто из вас кто. Я запомню все имена, но завтра!

По столовой пронеслись легкие смешки после этой фразы. И даже сам Павел Демьянович улыбнулся.

Затем продолжил уже серьёзно:

– А сегодня я хочу сказать одно. Вот этот молодой человек, – он кивнул в мою сторону, – вчера ночью полез на территорию барона Чернова, в самое его логово, чтобы вытащить меня оттуда. Он не обязан был этого делать. Просто пошёл по своим причинам. Но в итоге я сижу сейчас здесь, с вами, и ем вкусную еду, а не лежу во флигеле, уткнувшись носом в солому. За это я его благодарю.

Он сделал паузу. Выдохнул.

– Но больше всего я ему благодарен за другое. За то, что все эти месяцы в его доме, под его крышей, на его довольствии жила моя дочь. Я думал, что больше не увижу её. А она, оказывается, просто нашла себе место лучше моего. За это – низкий поклон.

И поклонился. Лиза поймала его под локоть, шепнула: «Папа, сядь», – и он сел.

Я кивнул. Степан негромко шмыгнул носом. Виктор посмотрел в тарелку. Даже Ярина на секунду перестала смеяться и серьёзно глянула на старика.

Я взял свой стакан с соком и поднял с тостом:

– За Павла Демьяновича. Чтобы он у