не упоминала о нем. Все твердят, что я — это все, что осталось от Ордена. Но я не помню...

— Он погиб за несколько месяцев до Финальной битвы, — сказал Малфой, отводя от нее взгляд. Его челюсть слегка дернулась.

Гермиона подозревала... но все равно почувствовала острую боль в груди, когда услышала подтверждение.

Она была уверена, что уже знает ответ и на следующий вопрос.

— Это ты был тем, кто...

Он встретился с ней взглядом и кивнул.

— Он встал у меня на пути.

18.

Гермиона в замешательстве смотрела на кусок бумаги, который держала в руках.

Она нахмурилась и сложила его вдвое. Сделав это, девушка остановилась в растерянности.

Она больше не помнила, как складывать бумажных журавликов.

Гермиона сделала больше тысячи таких фигурок. Больших и маленьких. Она помнила, как складывала их одну за другой изо дня в день.

Теперь же девушка не понимала, в какой последовательности нужно складывать бумагу. Сначала по диагонали? Может, в первую очередь пополам, а потом еще раз вдвое? Она испробовала оба варианта.

Гермиона не могла вспомнить. Это знание… Оно исчезло.

У нее не было на руках ни одного из уже сделанных журавликов, чтобы развернуть его и попытаться повторить процесс заново. Эльфы всегда уничтожали все фигурки к концу дня.

Гермиона вздохнула и отложила бумагу в сторону.

Видимо, она забыла, как складывать оригами, во время недавнего приступа. Возможно, он повредил ее мозг.

Воспоминания каким-то образом испарились, не оставив и следа.

Теперь она не помнила ни того, зачем делала журавликов, ни того, когда вообще этому научилась. Скорее всего, в младшей школе.

Гермиона надела мантию и отправилась на улицу.

Поместье выглядело мрачно и тоскливо. Зима пыталась отвоевать последние морозные дни перед приходом весны. Стекла окон по утрам были покрыты инеем. Но все же становилось теплее, и порой несколько дней подряд шел дождь.

Сегодня лишь слегка моросило, так что Гермиона продолжила путь по окрестностям.

Теперь она могла гулять в одиночку почти по всему поместью и прилегающей к нему территории. Но открытые пространства все еще оставались для нее проблемой.

Порой, когда Гермиона пыталась покинуть пределы живой изгороди и пройти дальше, к простиравшимся вдаль лугам, она чувствовала себя так, словно ее тело вскрывают заживо. Казалось, кто-то вытягивает из нее всю жизненную энергию. В эти моменты рассудок покидал ее, оставляя один на один с ощущением абсолютного, неконтролируемого страха.

Она не могла… была не в силах справиться с ним.

Гермиона не знала, сможет ли когда-нибудь преодолеть этот страх. Получится ли у нее излечиться от агорафобии. Казалось, что страх пронизывал всё ее существо, жил в каждой клетке тела и сжимал ее горло и легкие в невидимых тисках, не позволяя дышать.

В дни, когда не было дождя, Гермиона проводила большую часть времени на улице. В поместье она возвращалась в испачканной грязью одежде, портя начищенные до блеска полы в коридорах. В домах волшебников не было ни ковриков у двери, ни щёток для обуви, так как одним взмахом палочки можно было избавиться от любых загрязнений. Каждый день Гермиона извинялась про себя перед эльфами за оставленные следы.

Так проходили дни. Один похожий день сменялся другим.

Гермиона просыпалась и завтракала. Несколько раз перечитывала газету. Раньше, до того, как она разучилась делать оригами, девушка бы занимала себя фигурами из бумаги. Потом обедала. Гермиона часами гуляла по окрестностям поместья в те дни, когда позволяла погода. Если шел сильный дождь, она выходила на улицу лишь ненадолго, а потом возвращалась в свою комнату и занималась физическими упражнениями, пока не чувствовала, что едва хватает сил, чтобы встать. Принимала душ. Гуляла по комнатам поместья. Ужинала. Иногда Малфой приходил для очередного сеанса легилименции, иногда — чтобы безразлично трахать ее на столе. Потом она ложилась спать. На следующее утро все повторялось заново.

И так каждый день.

Ничего, кроме новостей из газет, не разбавляло эту рутину.

Гермиона ни с кем не говорила, кроме Малфоя и Страуд.

Понимание того, что программа увеличения магической популяции — это обман, ничего не меняло. Не имело значения и то, что Волдеморт умирает.

Не для нее.

Малфой все еще проводил все свое время в попытках поймать того, кто разрушил медальон. Когда он приходил в ее комнату, чтобы в очередной раз изучить воспоминания, то выглядел заметно изможденным. Он лишь ненадолго вторгался в ее сознание, словно опасаясь, что может навредить ей и вызвать еще один приступ.

Гермиона начала подозревать, что Волдеморт регулярно пытал Малфоя Круциатусом. Каждый раз, когда тот докладывал, что до сих пор не поймал нападавшего.

Она поняла, что он возвращался в поместье побледневшим вовсе не от ярости. Всему виной были пытки. На самом деле, он выглядел так, словно его наказывали Круциатусом ежедневно. Каждый раз, когда Гермиона видела его, симптомы последствий заклинания проявлялись все сильнее и сильнее.

Влияние Круциатуса на человека всегда было несложно заметить. Волшебник, постоянно находящийся под действием этого заклинания и даже сумевший сохранить рассудок, будет вынужден иметь дело с неприятными последствиями для организма. Руки Малфоя... они дрожали так же, как до сих пор иногда дрожали руки Гермионы. Она гадала, лечил ли его кто-то. Было ли у него вообще на это время.

Малфой точно проходил какую-то исцеляющую терапию восстановления, решила Гермиона. Даже она получила лечение после своего приступа. И Малфой, скорее всего, обратился к тому же целителю. Возможно, у него был личный лекарь, которого он заполучил еще во время войны. Гермиона не могла представить себе Малфоя, терпеливо ожидающего своей очереди в коридорах больницы Святого Мунго.

Она старалась не замечать его симптомы. Болезненную бледность. Спазмы и дрожь в руках. Расширенные зрачки. Гермиона напоминала себе, что он охотится за последними оставшимися членами Ордена. И каждый раз, когда Малфой возвращался в поместье с явными последствиями пыток, означал, что он провалил задание, а Орден выжил.

Но это все равно терзало Гермиону как целителя. Ухудшение его состояния, которое она не могла не замечать. Из-за этого ее постоянно мучила совесть.

Гермиона старалась игнорировать ее.

Волдеморт умирал. Дни его были сочтены, и Малфой, зная об этом, продвигался вверх по службе, пытаясь стереть остатки Ордена с лица земли. Раньше она старалась понять, почему он так покорно подчинялся любым приказам. Малфой спокойно отреагировал даже на то, что к нему прислали Грязнокровку, которая должна была стать матерью