был приглашен на обед к прусскому посланнику генералу Шолеру. На этом обеде я беседовал с американским посланником, который сказал мне без обиняков, что он опасается того, чтобы граф Капо д'Истрия не лишился своего президентства и что на его место хотят посадить немецкого принца. Я выслушал это ничего не отвечая. Я знаю, что он очень расположен к графу Капо д'Истрия; притом американцу весьма естественно желать, чтобы президентство не сменилось монархическим правлением; однако весьма возможно, что его пророчество сбудется, но правление страны от этого не выиграет.

1, 2, 3 и 5 ноября. Император прихворнул и не выезжал из дворца, 5-го числа появился первый бюллетень о болезни его величества, которая названа простудою, сопровождающейся лихорадочным состоянием.

С 6-го – 8-го числа бюллетени появлялись ежедневно, с заявлением, что болезнь в том же положении, с незначительным бредом.

9-го – 14-го числа бюллетени извещали об улучшении здоровья императора, а 14-го числа было сказано, что ежедневные бюллетени прекращаются.

Во время болезни императора все страшно боялись потерять его. Действительно, Россия была бы поставлена этим в чрезвычайно затруднительное положение; трудно даже предугадать все последствия этого страшного несчастия, ежели бы судьба ниспослала его России.

Декабрь. Болезнь императора, или скорее его выздоровление, затянулось; он выехал первый раз в карете только 4 декабря, а 5-го числа переехал из Зимнего в Аничков дворец. 6 декабря, в день тезоименитства государя, во дворце был прием, но его величество не показывался. Поздравления принимали императрица и великая княгиня. В тот же день состоялся обед у министра двора, князя Волконского, на который сенаторы не были приглашены.

Несоответствие издаваемых указов с существующими и еще не отмененными законами доказывает безучастное отношение служащих лиц к общественному благу; путаница в судебном мире растет с каждым днем. Всего удивительнее, что в настоящее время пересматривается Свод законов; между тем под старое законодательство то и дело подкапываются, нисколько не справляясь с мнением той комиссии, на которую возложен пересмотр Уложения о наказаниях по гражданскому и уголовному судопроизводству.

Император, которому наскучили, быть может, довольно туманные прения по этой важной отрасли, видимо предоставляет полную свободу действий людям, стремящимся к нововведениям. Да внушит ему Господь твердую решимость не допускать никаких нововведений до обнародования нового Свода законов.

В течение этого месяца появилось два довольно странных постановления: 1) что только одни особы первых 5 классов могут ходатайствовать о помещении их детей в учебные заведения, 2) о капиталах Воспитательного дома.

20 декабря. Император совершенно выздоровел; публика видит его на парадах, во время прогулок, когда он катается в санях, и в театре, где он бывает инкогнито. Говорят, что он не желает более приглашать сенаторов на спектакли в Эрмитаж. Ожидали, что его высочество цесаревич приедет в Петербург к Николину дню, но это ожидание не сбылось; вероятно, он не хотел дать повода думать, что он приехал с целью посмотреть, каково здоровье его брата.

Вообще, мне не нравится дух интриги, усилившийся последнее время при дворе. Волнение, которое это вызывает в городе, не дает надежды на спокойное царствование.

Во всем проглядывает какая-то странная система розысков; так, например, решено отобрать банковые билеты на предъявителя, чтобы узнать фамилии их владельцев, в надежде, что это даст повод навести кое-какие справки о некоторых личностях.

26 декабря. Император приехал в Коллегию иностранных дел один в два с половиной часа пополудни. Внизу, у лестницы, императора встретил вице-канцлер, который повел его в канцелярию министерства, где государь пробыл добрых четверть часа. Оттуда он прошел в помещение Главного архива, у дверей которого я встретил его величество; подойдя к дверям, он поздоровался со мною. Вице-канцлер представил директора Поленова. Войдя в архив, государю бросились в глаза несколько шкафов, в которых бумаги были размещены по новому способу, т. е. лежа, в картонах с проложенными между ними листами бумаги. Его величество был поражен красотою этой большой залы длиною в 73 шага, заставленной шкафами из ясеневого дерева. Вице-канцлер представил ему статского советника Лашкарёва. Узнав, что приступлено к укладке дел по новому способу, император заметил, что лучше было бы начать с 1812 г. восходя к 1762 г., нежели начинать с 1762 г. Он прав. Затем его повели в тот отдел, где хранятся ратификации. Тут были положены мною на вид следующие трактаты: 1) договор Англии о содержании Наполеона в плену; 2) договор, касающийся его супруги, герцогини Пармской; 3) диплом императора Александра на орден Подвязки; 4) брачный договор императора; 5) трактат, заключенный с Австрией о свободе плавания по рекам, касающийся Польши; и, наконец, Парижский трактат 1815 г. На вопрос его величества, что это за трактаты, я отвечал, что годовщину первого из них мы справляем сегодня, и затем объяснил последовательно содержание всех прочих осмотренных им документов. Он видимо был доволен этим объяснением. Затем мы прошли в секретное отделение, заключающее личные бумаги царской фамилии и уголовные дела разных времен, начиная с дела царевича Алексея при Петре Великом. Император приказал не топить эту комнату и сделать в ней железные ставни, заметив, что в нее могут влезть и выкрасть бумаги. Это замечание видимо поразило вице-канцлера. Император взглянул на меня и сказал графу, что он не подозревает всего, на что способны люди. Осматривая этот отдел, его величество с ужасом вспоминал о пытках, которые вынес царевич Алексей. Он обещал сделать в этот архив вклад частной переписки Петра Великого. Вице-канцлер показал императору отрывок письма к Гримму, писанный по поводу рождения императора Николая. Его величество заметил, что его бабка не могла много писать о нем, так как ему было всего 6 месяцев в момент ее кончины. Действительно, в записочке говорилось, что он кушает хорошо и держит голову прямо. Удовлетворив свое любопытство, император ушел из архива, сказав мне очень любезно: «Я был у вас с визитом». Вообще я заметил, что его величество отнесся ко мне весьма благосклонно, но не обращал особенного внимания на то, что ему говорил вице-канцлер. Из архива император поднялся наверх, чтобы осмотреть Азиатский департамент и коллегию, по которой он только прошел в церковь и затем в квартиру вице-канцлера. Он уехал из коллегии в три с половиною часа. <..>

Император Николай I в 1828–1831 годах

А. Х. Бенкендорф

Еще император Александр в последние минуты своей жизни предусматривал печальную необходимость войны с Портою, которая уклонялась под разными предлогами от исполнения трактата 1812 года[160]. Наша борьба на смерть с Наполеоном… образование нового Цдрства Польского по необходимости отвлекли императора и его кабинет от восточных дел. <..>

В таком переходном