— Дыши. Продолжай дышать, — снова приказал Малфой. Его лицо выглядело изможденным. Сжав челюсти, он наблюдал, как Гермиона с трудом делала вдохи и выдохи.

Только через несколько минут она перестала делать поверхностные, прерывистые вдохи и немного восстановила дыхание. Хватка Малфоя на ее плечах ослабла, и он повернулся к целительнице Страуд. Его взгляд пылал яростью.

— Ты знаешь, что она склонна к паническим атакам. Ты не можешь вот так вываливать на неё информацию, — сказал он разъяренно, все ещё крепко сжимая дрожащие плечи Гермионы.

— Я думала, ее панические атаки провоцируют только открытые пространства, — Страуд скрестила руки на груди и приподняла подбородок. — Учитывая, в какой ужас она пришла от идеи отдать ее вашему отцу, я думала, она будет рада.

— Значит, тебе стоило подумать получше, — ответил Малфой ледяным тоном. — Я начинаю подозревать, что ты специально травмируешь ее. Сначала ты угрожала отдать ее моему отцу, потом без предупреждения подложила ей афродизиак. Ты специально делаешь все, чтобы довести ее до нервного срыва?

Целительница Страуд только фыркнула, накладывая на Гермиону ещё одно заклинание диагностики.

— Можете не беспокоиться, я не делаю ничего, что могло бы хоть как-то нарушить целостность ее воспоминаний. Я и сама с нетерпением жду, когда она все вспомнит, после того, как узнала, что это она была ответственна за нападение на Сассекс, — Страуд окинула Гермиону холодным взглядом. — Интересно, как ведьма, даже не закончившая Хогвартс, без какого-то специального обучения, смогла изготовить бомбу, способную убить всех моих коллег?

Повисла долгая пауза, прерывавшаяся только тихими всхлипами Гермионы. Малфой продолжал прожигать целительницу взглядом.

— Она террористка Сопротивления. Ее обучали в разных странах Европы для того, чтобы она стала целительницей, способной разрушать проклятия, изобретённые в Сассексе. И это ещё не считая того факта, что она мастерски разбиралась в зельях. Если она могла обнаружить и нейтрализовать проклятие, очевидно, она могла и изобрести его. Если тебя так мучило любопытство, могла спросить у меня, — холодно произнёс Малфой. — Доведя ее до срыва, ты бы не получила никаких ответов. Особенно учитывая, что она сама ничего не помнит. Твоя программа — это не возможность отомстить. Похоже, ты забыла, что я делаю с идиотами, которые мешают мне выполнять приказы.

— Я не мстила...

— Именно это ты и делала. Тёмный Лорд доверил ее мне. Ты отлично знаешь, насколько она важна. Я прилагал немалые усилия, чтобы она оставалась в безопасности. Учитывая, что Тёмный Лорд не возражал, когда я убил одного из его последователей за то, что тот полез к ней, как думаешь, будет ли он сильно переживать по поводу тебя?

Страуд смертельно побледнела.

— Моя программа...

— Просто фарс, — Малфой усмехнулся. — Причина, по которой ты не умерла тогда в Сассексе наравне со своими коллегами в том, что твою программу посчитали научно необоснованной, а тебя саму не допустили до лабораторий. Где статистические данные по твоей программе? Где доказательная база и историческое обоснование? Весь этот спектакль с программой, о которой трубят в специально проплаченных статьях газет, может легко продолжаться и без тебя. — Глаза Малфоя злобно сверкали, пока он говорил. — Это мое единственное предупреждение. Тебе больше не разрешается находиться с ней наедине. Сегодняшний визит окончен. Если у тебя появятся новые инструкции для неё, ты передашь их мне. Топси!

Эльфийка появилась в комнате с характерным щелчком. Малфой не отводил глаз от Страуд.

— Сопроводи целительницу Страуд в гостиную. Я спущусь вниз, как только закончу.

Женщина раздраженно хмыкнула, но она все ещё оставалась бледной от страха, а ее руки била мелкая дрожь, пока целительница собирала свои бумаги и складывала их в портфель. Когда дверь за ними закрылась, Малфой повернулся к Гермионе и посмотрел на неё сверху вниз. Она уже перестала плакать и старалась теперь размеренно дышать.

Малфой тихо вздохнул и потянул ее со стола, заставив встать.

— Пойдём, — сказал он, ведя ее через комнату к кровати. Он внимательно изучал ее лицо, прежде чем засунуть руку в карман мантии и достать флакон зелья Сна без сновидений. — Учитывая последние события, боюсь, я не могу оставить тебя одну в сознании. Выпей это.

Гермиона с трудом протянула руку и взяла флакон из рук Малфоя, но замерла, уставившись на него в нерешительности. Ее дыхание все ещё не желало выравниваться.

— Некоторые зелья могут повлиять на нормальное развитие плода. Я не помню, является ли зелье Сна без сновидений одним из них.

— Оно безопасно.

Гермиона подняла взгляд на Малфоя. Откуда он мог знать об этом?

Он встретился с ней взглядом.

— Я предполагал, что что-то подобное может случиться, когда ты забеременеешь. Я подтвердил его безвредность.

Гермиона продолжала сомневаться.

— Это не просьба. Если ты не выпьешь его сама, я заставлю тебя, — добавил он жёстко.

Гермиона поджала губы и тяжело сглотнула. Ее грудная клетка продолжала дрожать от сбивчивого дыхания. Наконец девушка откупорила флакон и неуверенно поднесла его к губам. Проглотив зелье, она закашлялась и снова расплакалась. Пустой флакон выскользнул из ее руки и упал на пол, разбившись на куски.

— Боже... — Гермиона всхлипывала в прижатые к лицу ладони, чувствуя, как зелье разливается по телу и омывает ее сознание, словно темные воды. Она опустилась на кровать. — Боже... Боже... Пожалуйста...

Она продолжала плакать, но ее веки постепенно тяжелели и закрывались. Гермиона смутно ощутила, как кто-то уложил ее, подняв ее ноги на постель. Затем девушку поглотила темнота.

— Мне жаль, Грейнджер.

25.

Когда Гермиона открыла глаза, был уже поздний вечер. Повернув голову, она увидела Малфоя, стоящего возле портрета на стене и тихо разговаривающего с ним.

Ведьма на картине сразу же заметила движение и кивнула ему, указав на Гермиону. Он замолчал и, медленно развернувшись, уставился на нее.

Он выглядел уставшим и совершенно не обеспокоенным предстоящим отцовством.

Гермиона чувствовала, что ее сейчас стошнит.

Она зажмурилась, обхватив себя руками, и попыталась не расплакаться снова. Девушка слышала стук ботинок Малфоя, когда он пересек комнату и подошел к ее кровати.

Наступило долгое молчание, и она почувствовала на себе его пристальный взгляд. Опустив подбородок на плечо, она мысленно желала ему поскорее убраться отсюда.

— Тебе не разрешается причинять себе вред или делать