— Да, вот только это первый раз, когда тебе хватило решимости сделать что-то. Так почему сейчас, а не вчера, к примеру? Или в тот день, когда я уезжал во Францию?

Значит, Малфой все-таки заметил, что ее тело реагировало на его прикосновения против ее воли. Губы Гермионы дрогнули, и она отвернула от него своё лицо, прижавшись щекой к плечу.

«Не говори ему ничего. Он тебе не друг» — напоминала она себе.

— Ты ведь знаешь, что тебе необязательно отвечать, — добавил Малфой через несколько минут. — Однако я думал, что ты скорее предпочтешь признаться сама. Хотя у нас все равно запланирован очередной сеанс легилименции.

Гермиона сжала челюсти. Невольно она покосилась на свою кровать. Ей не хотелось снова лежать на ней перед Малфоем. Если он будет просматривать ее воспоминания, то увидит, насколько отчаянно одинокой она себя чувствовала. Насколько важным он стал для неё.

Если Гермиона просто ответит на его вопрос, то у неё хотя бы будет контроль над сказанным.

Девушка несколько раз открывала рот, не решаясь начать. Она чувствовала такой холод, что даже ее кожа болела. Она обняла себя, растирая руки.

— Думаю, что у меня начал развиваться стокгольмский синдром, — наконец тихо сказала Гермиона. — Это понятие из маггловской психологии. Один из побочных эффектов инстинкта самосохранения или защитного механизма психики. Думаю, так это можно назвать в магическом мире.

Она замолчала и взглянула на Малфоя. Он сохранял обычное холодное выражение лица, видимо, ожидая, что она продолжит объяснение. Гермиона отвернулась от него.

Малфой раздраженно вздохнул.

— Видимо, мы пойдём сложным путём. Прекрасно. Значит, снова легилименция.

Гермиона замерла и опустила плечи, словно защищаясь.

— Такое иногда случается, когда заложник начинает привязываться к своему похитителю... из-за своего зависимого положения, — заставила она себя сказать. Голос Гермионы едва заметно дрожал. Она не смотрела на Малфоя.

Гермиона заставила себя продолжить:

— Я не очень много знаю об этом. У меня было слишком мало времени, чтобы изучать ещё и психологию. Но, кажется, я начинаю рационализировать твои поступки, оправдывать их. Отсутствие жестокости становится добротой. Это... это просто один из механизмов выживания, так что он основывается на подсознательных адаптационных реакциях организма. Чтобы создать достаточную эмоциональную связь, я могу даже начать испытывать к тебе чувства... — ее голос сорвался, и ей пришлось замолчать на несколько мгновений.

Повисла пауза.

— Честно, я лучше буду изнасилована твоим отцом, чем начну испытывать что-то к тебе, — наконец сказала она, смотря на капли крови на полу.

В наступившей оглушающей тишине Гермиона наблюдала, как Малфой медленно сжимает руки в кулаки.

— Что ж, — сказал он через какое-то время. — Если тебе повезёт, ты окажешься беременна и будешь избавлена от необходимости встречаться с кем-то из нас. Тебя просто оставят в покое.

Он начал отступать назад. Не успев подумать, Гермиона протянула руку и схватила его за мантию. Малфой замер. Гермиона едва слышно всхлипывала, крепче вцепившись в ткань и опустив голову ему на грудь. Он пах кедром и мхом. Дрожа всем телом, она сильнее прижалась к его груди. Он поднял руки и положил их на плечи девушки. Гермиона почувствовала, как жар от его ладоней начал проникать ей под кожу. Пальцы Малфоя слегка поглаживали ее плечи, пока она не перестала дрожать.

Вдруг его руки замерли, и он с силой оттолкнул ее от себя. Споткнувшись, Гермиона едва не врезалась в свою кровать. Малфой отшатнулся от неё. Он смотрел на неё холодным взглядом. Что-то странное было в выражении его лица, какая-то эмоция, которую Гермиона никак не могла определить.

Несколько секунд он просто смотрел на неё сверху вниз. Его челюсти были крепко сжаты. Затем он вдруг сделал резкий вдох и рассмеялся, приглушенно и как-то горько.

— У тебя нет стокгольмского синдрома.

Он вздернул бровь.

— Тебя не волнует выживание. Гриффиндорцы всегда готовы жертвовать своими жизнями, — на слове «гриффиндорцы» его губы скривились в презрительной усмешке. — Не забывай, как ты планировала грандиозное убийство-суицид для нас обоих в течение многих месяцев. Нет, не выживание волнует тебя. Тебя мучает одиночество. Бедная маленькая целительница, у которой нет никого, о ком можно позаботиться. Никто не нуждается в тебе, никто тебя не ищет.

Гермиона смотрела на Малфоя во все глаза, пока он продолжал.

— Ты не можешь выносить одиночество. Ты просто не знаешь, что с ним делать. Тебе нужно любить кого-то. Ты сделаешь все что угодно ради людей, которые позволят тебе любить их. Война для тебя прошла именно так, разве нет? Ты хотела участвовать в сражениях, но была достаточно умной, чтобы понять, что ещё один юный, семнадцатилетний боец едва ли сможет повлиять на исход войны. Зато целитель сможет. Но я не могу представить, чтобы кто-то из твоих друзей оценил твои старания. Едва ли кто-то из них понял, что этот выбор был жертвой с твоей стороны.

Гермиона почувствовала, как вся кровь отхлынула от ее лица.

— Поттер и остальные твои друзья были слишком глупы и преданы идеалам, чтобы оценить сделанный тобой выбор. Тяжелая ноша — быть одной из немногих, кто понимал, что требуется для победы. Быть действительно готовой заплатить цену, которой бы эта победа стоила. Но они так и не поняли этого. Ты позволила друзьям отослать тебя в другую страну. Потом, вернувшись домой, ты позволила им до смерти загрузить тебя работой. И целителям никогда не доставалось ни особых почестей, ни похвалы. Не то что участникам сражений. Даже Джинни понимала это. Когда умер Криви, Поттеру позволили горевать в течение нескольких недель. Хотя он просто наблюдал, как тот умирал. Ты была той, кто пытался спасти мальчишку. И сколько времени они дали тебе? Четыре часа, прежде чем ты снова должна была выйти на смену?

— Все. Было. Не. Так. — Она так крепко сжала руки в кулаки, что заболели пальцы.

— Именно так все и было. Можешь убеждать себя в чем угодно, но я слишком много времени провёл в твоих воспоминаниях. Кажется, я помню их лучше, чем свои собственные. Ты бы сделала все что угодно ради своих друзей. Взяла бы на себя все самое тяжелое и расплачивалась бы за свой выбор, никогда не жалуясь. Продала бы своё тело ради победы, если бы потребовалось. Но ответь мне, потому что мне действительно очень интересно: что такого сделал для тебя Поттер, чтобы заслужить все это?

Гермиона яростно посмотрела на него.

—