Гермиона считала, что ее может просто стошнить.

Она не хотела знать, ощущает ли Малфой разницу. Знает ли он о ней.

Она смотрела на стену и старалась не издавать больше ни звука. Когда он кончил, то немедленно удалился, поправив ее одежду, схватив свою и аппарируя.

Она не обернулась, чтобы посмотреть, как он выглядит, прежде чем исчезнуть. Гермиона просто поджала ноги и лежала там. Она чувствовала, как слезы оставляют холодные следы на висках.

Следующие два дня были такими же.

На утро после пятого дня она не испытывала облегчения. Гермиона просто чувствовала холод и пустоту.

Ее комната и кровать потеряли для нее всякое ощущение комфорта.

Она достала из шкафа свежий комплект халатов и прошла по коридору в ванную комнату с душем. Затем уселась на полу душа, свернулась в тугой клубок и осталась там под водой.

Не было смысла отрицать. Все изменилось. Ничто не было похоже на то, как было раньше. Уже нет.

Афродизиак стал важным фактором, но Гермиона не могла отрицать наличие множества других причин.

Малфой не был тем чудовищем, каким она его себе представляла. После того, как девушка узнала, что происходит с другими суррогатными матерями, после того, что Монтегю пытался сделать с ней, после Астории, после угрозы появления Люциуса Малфоя. Образ человека, каким она представляла Малфоя, изменился.

То, что он не раз «спасал» ее, повлияло на многое.

Он дотрагивался до нее, когда лечил. Никто не прикасался к ней так долго.

Он исцелил ее — гораздо больше, чем было нужно.

Он даже не хотел ее насиловать.

Хотя он настаивал на том, что его защита была полностью основана на личных интересах — потому что ему было приказано... она была почти уверена, что он делал намного больше того, чего от него требовал долг.

Не помогало и влияние кандалов. Они всегда были предназначены для создания уступчивости и зависимости. Чтобы лишить ее способности сопротивляться.

Если бы она могла противостоять насилию Малфоя, если бы он физически насиловал ее и причинял боль, то ей было бы тяжелее смириться с этим и привыкнуть. И все не свелось бы к спокойному лежанию и ожиданию неизбежности, которой Гермиона не могла сопротивляться.

Если бы способы, которыми он причинял ей боль, были продиктованы его желанием, а не приказами, было бы проще винить его и видеть в нем монстра.

Хотя даже и в этом случае ее разум смог бы приспособиться. Подсознательная воля к жизни была заложена в человеке глубже, чем что-либо другое. Инстинкт выживания не требовал, чтобы Гермиона оставалась невредимой. Или чтобы она была в порядке. Оставалась собой. Этот инстинкт лишит ее принципов и силы воли — всего, что может хоть как-то препятствовать выживанию.

Эта сила будет сглаживать и уменьшать душевную боль. И каждый проблеск доброты будет иметь для неё значение. Заставит ее душу перестать кровоточить.

Если Гермиона не будет осторожна, этот инстинкт украдёт все, пока она не станет настолько сломленной внутри, что примет свою клетку.

Девушка задрожала под обжигающей водой.

Ей нужно держаться подальше от Малфоя.

Она не станет больше с ним разговаривать. Она не будет позволять себе задавать ему вопросы. Если он спросит ее о чем-нибудь, она ответит ему как можно короче. Нужно прекратить сотрудничество с ним. Перестать пытаться понять его.

Гермиона не могла контролировать то, что делало ее тело, но она в состоянии контролировать свой разум. Все, что Малфой захочет от нее, он должен будет заставить ее силой.

Девушка уронила голову на колени, когда ее охватило чувство отчаяния.

Она так устала от одиночества. Гермиона поджала губы, пока боролась против подступающих слез.

Даже ее память была одинокой бездной. Почти все годы войны Гермиона была одна.

Самая лучшая, но одинокая ученица в Хогвартсе. Затем было обучение в Европе, в течение которого у неё никогда не было времени ни на что, кроме профессиональных отношений. Позже, когда она вернулась, то практически жила в больничной палате.

По возвращении у неё не осталось времени и на дружбу. Когда оно появлялось, Гарри и Рон отправлялись на задания. Когда они возвращались, обычно это происходило после битвы — Гермиона всегда была нужна раненым. У нее было так мало воспоминаний о дружеских, а не профессиональных моментах с ними.

Тогда, после Финальной битвы, заточение Гермионы в Хогвартсе было похоже на бесконечное падение. Одна. Одна. Одна. Пока ее память не уничтожила саму себя.

Когда Гермиону наконец вытащили и заставили участвовать в программе увеличения рождаемости, вся ее роль была сведена к ряду функций. Для целительницы Страуд она была инкубатором. Для Волдеморта — потенциальным источником для военной разведки.

Она не была личностью.

Ни с кем, кроме Малфоя.

Он обращался с ней как с человеком. Он отвечал на большинство ее вопросов и смотрел на нее так, словно видел. Он разговаривал с ней. Он вел себя с ней так, словно она лично имела для него значение. Когда он причинял ей боль, это всегда казалось вынужденным поступком.

Все остальные просто причиняли ей боль, потому что могли.

Даже домашние эльфы едва смотрели на нее.

В поместье Малфоев не было работы, в которой можно было бы забыться. Не было бесконечной пустоты, в которой можно затеряться. Лишь Гермиона, сидящая, размышляющая и складывающая бумагу; запертая в холодном доме.

Малфой был для нее только частичкой тепла, жизни или человеческого контакта. Хотел он того или нет, но Гермиона цеплялась за него, виня свое отчаянное одиночество.

Она не могла так больше продолжать.

Он убил всех. Он убил или казнил их всех. Хотел он того или нет, но он насиловал ее. Она была для него всего лишь пешкой.

Гермиона не собиралась предавать воспоминания своих друзей таким ужасным способом. Она не собиралась предавать себя.

Если Гермиона умрет в поместье, то сделает это, сохранив остатки себя. Подобно самой Смерти, Малфой отнимал у нее все, всегда высматривая, что можно взять еще.

Она сможет держаться подальше от Малфоя.

Она сможет. И сделает это.

Она привыкла к одиночеству.

Остаток дня Гермиона провела, пытаясь прийти в себя. Собираясь с духом. Ей предстоял очередной сеанс легилименции с ним. Малфой всегда приходил после ее периода фертильности.

Когда это произойдёт, он найдет все мысли в ее голове. Он, вероятно, будет насмехаться над ней.

Она не станет ему отвечать.

Весь день девушка строила карточную башню.

День прошел. Наступил ужин. Малфой не появился.

Гермиона старалась не волноваться. Она старалась не смотреть на часы. Она проигнорировала