рассказом Фрола образы, роятся в голове ее. Вот выходит из смрадного подвала истерзанный узник. Глаза, отвыкшие от солнечных лучей, с жадностью ловят последний привет их. Взоры Налли берегут его шаги, летят следом, нагоняют на самом эшафоте, обнимают колени, целуют руки, глядят в очи.

На город опускается светлая летняя ночь. Самый темный час ее походит на сумерки. Налли прислушивается, осторожно встает, пробирается вон из жилья. До Сампсоновского кладбища более двух верст. Откуда же у ней силы – идти совсем легко. Она поминутно слышит свой кашель, но он будто и не мешает, будто не ее кровь выступает на губах. На душе покойно, только в самой глубине ее трепетно замирает предчувствие чего-то необычайного. Так было перед венцом ее, но теперешнее ожидание много томительней и сладостнее. Она желает вызвать воспоминания счастливых своих дней, но все они куда-то отступают. На место им – образ отца. Не тот что остался в памяти с детских лет – с обезображенным картечью, страшным, запрокинутым неловко в подушку, лицом, дергающимися серыми губами, тщащимися выговорить ей последнее благословение. Теперешний родитель молод и полон сил. Таким Налли не знала его. Что за гордый незнакомец ему сошествует? Черты его напоминают отцовские и ее собственные, венец – виденный во сне на челе любезного мученика. «Симеон Кущин», – догадывается Налли. Ах, зачем она не с ними, для чего оставаться в постылом сем краю, где нет более Артемия Петровича? Взглянет ли на пышный чертог, скажет – вот достойный ему, посмотрит ли на бедную хижину – и в ней блаженство с ним поместиться, увидит ли экипаж – с какой заботливостью усадила бы в него и увезла прочь от мрачной крепости, заметит ли первоцвет, одиноко еще стоящий посреди серой, скучной земли, единственным ей украшением, воскликнет – «он был прекрасней»!

Мысли ее внезапно разлетаются, словно расшибившись об решетку, перед которой она стоит на коленях. Она хватается за чугунные прутья, силясь подняться, но не может. Где она? Перед оградой Сампсоновского кладбища или иною какой? Она оглядывается кругом и убеждается что перед нею, точно, Сампсоновское кладбище. В предрассветной дымке проступают знакомые силуэты дерев и надгробий. Храм во имя святого Сампсона Странноприимца весь заставлен строительными лесами – скоро ждать роскошного его перерождения в нарядную, изукрашенную лепниной, модную примечательность столицы. Не странно ли, что именно в день памяти святого, подле стен храма, которому он покровителем, появилась новая могила, заключившая в себе троих друзей. Налли видит одного из них, он зовет ее. Она вскрикивает от радости, вскакивает на ноги. Хлынувшая горлом кровь, заливает платье. Ах, это он – любезный Волынской! Образ его достоверней и ярче чудного нынешнего сна, всей прожитой жизни! Налли спешит навстречу ему, в то время, как тело ее лежит на земле, на губах замирают слова:

«Как счастливо».

Примечания

Колыбель моего отца (фр.)

Вернуться

Точно. Без сомнения так и будет! (фр.)

Вернуться

Селадон – волокита из французских романов XVII века.

Вернуться

Знай своё дело (фр.)

Вернуться

Ваше величество. Недостойный быть вашим рыцарем, просит посвящения в оные, дабы ему не погибнуть в отчаинье (фр.).

Вернуться

Чтоб красиво смотреться в седле (фр.)

Вернуться

О, царский правнук, меценат! О, мой покров и украшенье! (лат.) Гораций – «Ода к Меценату»..

Вернуться

«Ваша честь обязывает вас меня покинуть, Я не смею более молить вашей любви, не смею дать вам тысячи нежных имён. Сколько вы дороги мне! Прощайте, я не в силах оставить бумагу, которая упадёт вам в руки, как желалось бы мне иметь тоже счастье».

Вернуться

Как идут дела? (фр.)

Вернуться