готовился к тому, чтобы занять пост главы государства. Несмотря на то, что в сентябре 1482 года он поклялся старому королю, что не будет иметь никаких дел с герцогом Бретонским, три месяца спустя Людовик отправил посланника в Нант для обсуждения политики, которую они будут проводить после смерти Людовика XI[45].

После 1477 года герцог Бретонский сменил Бургундских герцогов в качестве главного внутреннего врага французской монархии[46]. Бретань долгое время вела себя как независимое государство, и даже если её герцог и приносил оммаж французскому королю, но делал это стоя, а не приклонив колено. Бретонцы, отличавшиеся от французов языком и культурой, решительно выступали против объединения с Францией. Они, несмотря на постоянные просьбы, отказывались отправлять делегатов во французские Генеральные Штаты, хотя герцоги и направляли на заседания своих наблюдателей. Бретонцы не платили налоги в королевскую казну и не допускали королевских судей в герцогство. В 1411 году было заключено соглашение с папством, согласно которому Папа назначал для бретонских епархий епископов, приемлемых для герцога. Попытки Людовика XI назначить своих прелатов в Бретани были успешно пресечены. Джон Бридж, историк начала XX века, прекрасно охарактеризовал отношения между Бретанью и Францией: "Бретонцы инстинктивно были друзьями каждого врага Франции. Каждый недовольный подданный короля Франции мог рассчитывать на их сочувствие; от Сен-Мало до Роскофа, от Бреста до Нанта, все порты Бретани были открыты для любого врага Франции, осмелившегося высадиться на кишащем опасностями побережье"[47].

Таким образом, Людовик Орлеанский пользовался при дворе герцога Франциска II определённым сочувствием. Однако Франциск не был сильным лидером; он был болезненным, не очень умным и едва ли справлялся с поставленной перед ним задачей: сохранением своей династии и автономии герцогства с двумя дочерьми в качестве потомков. Проблема бретонского престолонаследия стала одной из главных тем царствований Карла VIII и Людовика XII. Отношения Людовика с Франциском расцвели в последние месяцы жизни Людовика XI. Этому способствовала сестра принца Анна, предоставившая брату в качестве посланника для его тайной дипломатии, своего приближённого, доминиканца Гийома Шомара. Людовик предложил бретонскому герцогу, что после аннулирования брака с Жанной он обручится со старшей дочерью Франциска, Анной. Тогда он станет наследником Бретани и чтобы получить на это одобрение короля передаст французской короне своё Орлеанское герцогство. Франциск с энтузиазмом принял это предложение[48].

Людовик также установил контакты с другими принцами и знатными дворянами, включая герцога Иоанна Бурбонского; Жана де Шалона, принца Оранского; Алена д'Альбре, владевшего обширными землями на юго-западе Франции; и двух братьев д'Эди, носивших одинаковые имена Оде, которые также были очень влиятельными на Юге[49]. Все эти бароны были готовы принять участие в интриге, особенно когда их побуждал к этому Франциск де Дюнуа, весьма уважаемый лидер знати. Ряд людей, занимавших влиятельные должности при дворе Людовика XI, среди которых были Гийо Пот и Филипп де Коммин, перешли в лагерь орлеанистов. Одним из главных сторонников Людовика стал епископ Монтобана, 23-летний Жорж д'Амбуаз. Жорж был одним из восемнадцати детей, камергера Людовика XI, Пьера д'Амбуаза, с юных лет проявившим себя как тонкий политик и с самого начала их отношений дававший Людовику ценные советы.

Принцы и знатные дворяне, лидером которых Людовик был по своему статусу, но не по опыту и таланту, в первые месяцы нового царствования добились от супругов де Божё многочисленных уступок. Наиболее заметной стала опала двух ближайших доверенных лиц Людовика XI, Жана де Дуа и Оливье Ле Дэна, имевших печально известную репутацию жестоких исполнителей королевской воли. Их пренебрежение привилегиями и презумпцией чести дворянства, духовенства и буржуазии принесло им множество врагов. Жан де Дуа избежал высшей меры наказания, передав свои земельные владения, должности и богатство своему самому непримиримому врагу, герцогу Иоанну Бурбонскому. Оливье Ле Дэн, наживший гораздо больше врагов, в ходе быстрого судебного процесса был осужден и казнен, а конфискованное у него имущество было передано Людовику Орлеанскому, что значительно облегчило финансовое положение принца[50].

Несмотря на многочисленные уступки, которые де Божё сделали оппозиционной знати, супруги сохранили контроль над правительством, поскольку контролировали персону короля и обладали политической проницательностью, в значительной степени отсутствовавшей у их противников. Анна и Пьер согласились расширить Королевский Совет, как того требовали их противники, но воспользовались этим, чтобы увеличить в нём число своих сторонников. Поскольку принцы в Совете оказались в меньшинстве, они стали игнорировать заседания, и влияние супругов де Божё быстро росло[51].

Тем не менее, в первые два месяца царствования Карла VIII было неясно, как сместится баланс сил. В надежде завоевать расположение народа обе партии на первом заседании обновлённого Королевского Совета предложили созвать Генеральные Штаты[52]. В конце января 1484 года представитель орлеанистов епископ Ле-Мана, Филипп де Люксембург, заявил перед делегатами, что именно его партия была ответственна за их созыв, но это могло быть просто попыткой отождествить свою партию с народным энтузиазмом по поводу Генеральных Штатов. В письме герцогу Бурбонскому от мая 1486 года Людовик заявил о своей причастности к созыву ассамблеи сословий, и что именно он попросил короля это сделать[53].

24 октября 1483 года были разосланы письма с извещением о созыве Генеральных Штатов в Орлеане на январь, но в декабре из-за разразившейся в Орлеане эпидемии чумы место проведения ассамблеи было перенесено в Тур[54]. Письма с извещением содержали важное нововведение в способе отбора делегатов. Традиционная процедура предполагала, что король для участия в ассамблее созывает избранных представителей духовенства и дворянства и требует от городов избрать делегатов на своих городских собраниях. Новая процедура предусматривала, что королевские чиновники на местах, сенешали и бальи, должны были собрать церковников, дворян и буржуазию подвластных им округов, чтобы избрать по одному делегату от каждого сословия, хотя в некоторых густонаселенных округах разрешалось выдвигать по два делегата от каждого сословия[55]. На заседания Генеральных Штатов были вызваны все главные королевские чиновники; но когда епископы заявили о своём праве быть представленными как единое целое, им было отказано на том основании, что ассамблея является политическим органом и не требуют присутствия всех прелатов королевства. Фракционность, вероятно, не играла роли в этом решении, поскольку епископы были довольно равномерно распределены между соперничающими партиями. Новая процедура избрания делегатов привела к тому, что все три сословия были вовлечены в выбор всех депутатов от своих округов и, возможно, дала каждому делегату большее ощущение того, что он говорит от имени всего населения своего округа[56].

В начале января делегаты (221 человек) стали съезжаться прибывать в Тур[57]. 14 января в Тур прибыл Карл VIII, и на следующий день официально открыл ассамблею. Королевский канцлер Гийом де Рошфор, бывший камергер бургундского двора, произнёс блестящую вступительную речь, в которой восхвалял французский народ за его верность монарху и заявил, что молодой король полностью доверяет делегатам в решении серьёзных вопросов королевства[58]. Речь Рошфора задал тон всей ассамблеи, поскольку поддержку его точке зрения выразили все присутствующие делегаты, включая тех, кто активно выступал за предоставление Генеральным Штатам большей роли в управлении королевством, и тех, кто был готов беспрекословно подчиняться монархии.

После завершения церемонии открытия делегаты разделились