Ф.В. Остен-Сакена в какой-то мере мог соответствовать этой характеристике. Сводно-гренадерские же батальоны 18-й, 15-й и 9-й пехотных дивизий, Павлоградские и Александрийские гусары, а также драгуны были в своей массе старыми, закаленными в боях солдатами, участвовавшими в кампаниях 1805–1807 годов с французами и 1806–1812 годов с турками. Опытными генералами были и подчиненные А.П. Тормасова: начальник штаба армии И.Н. Инзов, командиры корпусов С.М. Каменский, Е.И. Марков и Ф.В. Остен-Сакен. Что касается кавалерийских начальников, то К.О. Ламберт и Е.И. Чаплиц были одними из лучших в русской армии.

Таким образом, войска 3-й армии генерала Тормасова были вполне боеспособны, что они вскоре и доказали.

Военные действия на Пиренейском полуострове

В мае 1812 года распространились первые слухи о предстоящей войне Наполеона с Россией, и военные операции в Испании вскоре стали рассматриваться исключительно как второстепенные.

Император сосредоточил все свое внимание на другом, и маршал Мармон, герцог Рагузский, попал в ловушку. Лучшие войска, которые были очень полезными в Испании и которые за четыре года пребывания на полуострове отлично там адаптировались, были отозваны во Францию.

Например, корпусам императорской гвардии, находившимся в Вальядолиде и Старой Кастилии, пришлось вернуться во Францию, а Северная армия была распущена. При этом число врагов росло в пугающей пропорции. Таким образом, вынужденные удерживать огромные территории, французские войска оказались слишком слабыми во всех отношениях.

Да, эта печальная ситуация беспокоила Наполеона, когда он обдумывал свой план против России, и он решил сосредоточить все свои войска на реке Эбро. Были даже подготовлены приказы для этого большого движения, но Наполеона отвлекло от этого замысла взятие Валенсии и разгром там элитных испанских войск. Эти два блестящих успеха, таким образом, невольно привели к фатальным последствиям.

С тех пор, как отмечает историк Рональд Делдерфилд, «в Испании все шло кувырком», и большинство служивших там французов «было убеждено, что там ничто и никогда не будет происходить надлежащим образом»77.

Почему? Да потому, что Наполеон, готовя славный поход на Восток, собирался взять с собой восемь маршалов, а те, кто остался в Испании, «нежили и растравляли свою обиду, считая ее незаслуженной, невыносимой и чудовищно несправедливой»78.

Да что там говорить: в 1810 году Наполеон сам нарушил политическое единство Испании, подписав декрет, который создал независимые от Хосе I правительства в Каталонии, Арагоне, Наварре и Бискайе. И, по сути, он сам создал для своих маршалов объединенную гражданскую власть и военное командование, а налоги с провинций отныне направлялись в казну размещенных там армий. В начале 1812 года Наполеон аннексировал Каталонию, разделив ее на четыре департамента, которые он сделал частью своей империи. И при этом Хосе I постоянно жаловался брату на нехватку средств и на то, что французские военные не подчиняются ему. Он безуспешно просил у Наполеона денег и даже думал отказаться от испанской короны, однако для Наполеона принцип «война кормит войну» был важнее, чем репутация его старшего брата.

Июнь 1812 года

Начало военных действий на территории России. Главное направление

Наполеоновская армия перешла через Неман, и известие об этом поступило в Вильно в ночь с 12 (24) на 13 (25) июня 1812 года. Сразу же стало очевидно, что русские войска слишком растянуты, а потому они не в состоянии эффективно воспрепятствовать вторжению неприятеля.

Окончательный оперативный замысел Наполеона заключался в маневре главных сил против правого фланга Барклая, в то время как Жером[2] сковал бы действия Багратиона, удерживая его на месте, а части Богарне[3] должны были обеспечить действия левофланговой группы, наступая в промежутке двух русских армий. Цель французского императора была достаточно ясна – используя численное превосходство, разгромить поодиночке обособленные русские армии в приграничных сражениях и захватить столицу Литвы.

ВИКТОР МИХАЙЛОВИЧ БЕЗОТОСНЫЙ, российский историк

В подобных условиях М.Б. Барклай-де-Толли, как пишет военный историк генерал Д.М. Бутурлин, «рассудил справедливо, что он должен был уклоняться от сражения, пока не соединит все корпуса, составляющие его армию».

Но тем не менее, несмотря на это убеждение, он неохотно приступил к отступлению. Также должна была начать отступление и 2-я Западная армия князя П.И. Багратиона. Атаман Платов с его казаками получил приказ действовать во фланг и в тыл вражеских корпусов, перешедших через Неман. А вот генерал А.П. Тормасов со своей 3-й Обсервационной армией получил повеление наблюдать за движениями противника. Он должен был отходить к Киеву, если противник пойдет на него.

* * *

Казалось бы, все вполне понятно, и дело оставалось лишь за выполнением этих распоряжений. Однако на практике все получилось гораздо сложнее.

За неделю до этого, а именно 6 (18) июня 1812 года, в своем донесении императору Александру из Пружан князь Багратион уже выразил свое недовольство и следующим образом обозначил недостаточный, по его мнению, уровень своего статуса: «Всемилостивый государь! Не быв введен в круг связей политических, я буду говорить о тех только предметах, которые мне известны по долговременной службе…»7980

Проблема заключалась в том, что Барклай служил под началом Багратиона, получил генеральский чин позже его или, как тогда говорили, был «в генералах моложе», но затем сделал блестящую карьеру и опередил своего бывшего начальника. В армии подобное всегда воспринимается болезненно. Безусловно, соблюдая сложившуюся субординацию, князь вынужден был теперь подчиняться военному министру, но «Багратион вместе с тем не утаивал своего особого – и несогласного с министерским – мнения»81.

* * *

13 (25) июня 1812 года император Александр I объявил своим войскам о начале войны следующим приказом: «Из давнего времени примечали мы неприязненные против России поступки французского императора, но всегда кроткими и миролюбивыми способами надеялись отклонить оные. Наконец, видя беспрестанное возобновление явных оскорблений, при всем нашем желании сохранить тишину, принуждены мы были ополчиться и собрать войска наши; но и тогда, ласкаясь еще примирением, оставались в пределах нашей империи, не нарушая мира; а быв токмо готовыми к обороне. Все сии меры кротости и миролюбия не могли удержать желаемого нами спокойствия. Французский император, нападением на войска наши при Ковно, открыл первый войну. И так, видя его никакими средствами непреклонного к миру, не остается нам ничего иного, как, призвав на помощь свидетеля и заступника правды, всемогущего творца небес, поставить силы наши противу сил неприятельских. Не нужно мне напоминать вождям, полководцам и воинам нашим об их долге и храбрости. В них издревле течет громкая победами кровь славян. Воины! Вы защищаете веру, отечество, свободу. Я с вами. На зачинающего бог»82.

Войска Наполеона между тем