грохнувшаяся за их спинами ржавая кованая решётка.

– Путь назад отрезан! – сообщил капитан Орлов.

– Значит, только вперёд! – воскликнул Бабочкин.

– Послушайте, тут загадка какая-то, – заметил Нафаня. – И перестаньте орать, пожалуйста.

– Да уж, – закусила губу Баба Яга. – А в загадках я не сильна.

– Вы же Яга, – удивился Серёжа. – Вы же в сказках всем загадки загадываете, я читал.

– А чтобы я их ещё и разгадывала – читал?

Серёжа пожал плечами.

– Вот именно, – фыркнула Баба Яга. – Что делать будем?

– Придумал! – подпрыгнул Кузя. – Можем превратиться в комаров, как в сказке Пушкина. Я читал! Незаметно пролетим по коридору. И потом…

– Тебя съест Царевна-лягушка. Оголодала поди в Кощеевом плену. Говорят, даже шкуру свою съела, пока Ивана дожидалась. Но от нехватки комаров в крови злее Кощея сделалась. И проворнее.

– Постойте! Кажется, я придумал! – хлопнул себя по лбу Серёжа.

– Придумал, как Царевну-лягушку вызволить, чтобы она тебя по дороге из замка не съела?

– Придумал, как нам быть, – не обращая внимание на Яговое ехидство, затараторил Серёжа. – Разделимся! «Лишь тот, кто везде успеет, может, и уцелеет!»

– Может, – прищурился Нафаня, перечитывая. – А может, и нет. Запятую видишь?

– Вижу. Но там буква «эс» стёрлась, – Серёжа ткнул пальцем в загадочную табличку. – Или Кощей её размазал впопыхах нечаянно. Или переписал, чтобы пострашнее было и грязи побольше. Типичный двоечник. И пунктуации не знает. Так что нам надо идти сразу по трём коридорам одновременно!

– Гениально! Это тоже функциональная грамотность, пятый класс?

– Нет, это русский, пятый класс. «Пунктуация и синтаксис. Знаки препинания и их функции».

– Вернёмся – пойду учиться в школу, в этот самый пятый класс! У вас там программа поинтереснее, чем моя книга заклинаний, – охнула Баба Яга.

– И я! И я! И мы! – подхватили Орлов и Бабочкин хором.

– А вы там ещё не были, что ли? – Яга скрестила руки на груди и выжидающе посмотрела на своих подчинённых. – Так! Хватит болтать! Расходимся. Я двигаюсь прямо. Орлов, Бабочкин и Нафаня отправляются направо. А Кузя с Серёжей налево пойдут! Шагом марш!

– Ни за что! – возмутился Кузя. – Не пойду я с ним никуда! Почему со мной-то? Пусть он с Нафаней идёт! Тот всё равно помирать собрался. Ох, беда-беда, огорчение! – причитал Кузя, пока не заметил, что все давно разошлись по своим коридорам. Ойкая и спотыкаясь, бурча что-то про беду и огорчение, он помчался догонять ненавистного Серёжу, пока тот не добрался до Кощея, не стянул иглу и не спас Наташу раньше него.

– Кузя, это ты? – обернулся Серёжа на топот берестяных лапоточков. – Ну, пока всё тихо и спокойно.

– Без тебя не разумею, что ли? – огрызнулся домовёнок. – Мы пятых классов не кончали, да поумнее некоторых отличников.

Серёжа сбавил шаг:

– Кузя, скажи, за что ты меня так невзлюбил?

– Очень нужно мне тебя любить! Я вот Нафаню люблю, он мне как родная мать. То есть отец. И Наташу, потому что я её домовой и лучший друг. И Ягу даже, наверное, где-то в глубине души уважаю. А тебя я почему должен любить?

– Не должен, конечно, – спокойно ответил Серёжа. – Стой!

– Вот уж я сам решу, стоять мне или идти, – снова принялся вредничать домовёнок, но Серёжа схватил его за ворот рубахи и притянул к себе.

– Там что-то лежит, – прошептал он.

– Ой, боюсь-боюсь! – передразнил Кузьма. – Неужели Кощей нас не дождался, потому что ты еле плёлся нога за ногу? И тогосеньки. Уснул на веки вечные!

– Там какой-то коврик.

Серёжа окончательно перестал обращать внимание на Кузины шуточки.

– Неужто скатерть-самобранка? Хлебом-солью встречают! Нормальная изба у Кощея, правильная! – Кузя подбежал к старому, протёртому в нескольких местах половичку, полюбовался хитрыми узорами канвы и шёлковой бахромой. – И правда коврик. Вот Кощей молодец! Хозяйственный! Позаботился, чтобы гостям бы́ло обо что на входе лапти вытереть. Поди своей иглой его и вышивал – вот тут по краешку. Ладно, уговорил!

С этими словами Кузя шагнул на полосатый половик и принялся старательно вытирать об него лапти, хихикая и оглядываясь на Серёжу до тех пор, пока половик не взмыл вместе с домовёнком и не принялся носиться, словно реактивный: взад, и вперёд, и по кругу, врезаясь в стены и со свистом набирая скорость. Серёжа еле успевал крутить головой, следя за реактивным ковром.

– Снимите меня-а-а! А! А! – кричал вцепившийся в ковёр-самолёт домовой. – Помогите-спасите-помилуйте!

– Да погоди ты, – очнулся Серёжа. – Держись!

– А я что делаю-у-у-у?! У! У! – взвыл Кузя, заходя на очередной вираж.

– Катапультируйся! – скомандовал Серёжа, расставив руки. – Ловлю!

– Отста-а-ань! – заревел домовёнок.

Но Серёжа не двигался, выжидая. Будто дразнясь, ковёр резко пошёл на снижение, чтобы взмыть к потолку перед самым Серёжиным носом.

– Не дождёшься-а-а-э-э! – закричал Кузя и еле удержался на резко затормозившем взбесившемся половике. – Не спрыгну!

– Давай! – крикнул Серёжа, очень вовремя подпрыгнувший и ухвативший взбесившийся коврик за шёлковые кисточки. – Ну хоть на плечи ко мне перелезь! Держу!

– Держи-держи! – закряхтел Кузя, слезая с ковра. – Всё, отпускай.

Серёжа чуть притянул изо всех сил пытающийся вырваться, трепыхающийся половик к себе, ещё немного подержал и резко разжал пальцы. Опустевший ковёр со свистом пронёсся по коридору и исчез за поворотом.

– Ты в порядке? – уточнил Серёжа, снимая домовёнка с плеч и ставя на каменный пол.

– Даже не знаю, – признался Кузя. – Ты меня спас?

– А не должен был? – улыбнулся Серёжа.

– А как ты его выгнал отсюда? – полюбопытствовал Кузьма. – Магия или снова функциональная грамотность?

– Угу. Сила инерции, пятый класс.

Кузя вытер ладошками вспотевший лоб:

– Ладно, может, не такая уж бесполезная эта ваша школа. Да и ты тоже ничего. Спасибо, Серёжа.

– Обращайся, – улыбнулся Серёжа и потрепал домового по взъерошенным вихрам.

Кузя даже не отпихнул его руку. И не сказал, что домовых трогать нельзя. Только сморщил курносый нос, но Серёжа этого не заметил. Зато услышал, как Кузя тихо-тихо, еле слышно помурчал. А может, показалось.

Зато Нафане, Орлову и Бабочкину точно не показалось, что что-то грозно тарахтит в темноте их тоннеля, словно не собирающийся сворачивать, а лишь набирающий скорость трактор. С каждым мгновением это что-то тарахтело всё громче и страшнее и напоминало уже то ли комбайн, под который в детстве чуть не угодил Бабочкин, собирая горох на совхозном поле; то ли мотоцикл без глушителя, на котором в юности гонял Орлов; то ли лягушонку в коробчонке, которая ехала по волшебному лесу на свидание к Ивану-царевичу. Несмазанная коробчонка грохотала так же, как жильцы Нафаниного многоквартирного дома после десяти вечера, – совершенно невыносимо.

– Транспортное средство, – сообщил Орлов.

– Неустановленное, – кивнул Бабочкин.

– Бежим! – завопил Нафаня, глядя, как из-за угла выруливает, освещая себе дорогу пылающей топкой и дымя по-чёрному, огромная русская печь.

– Труба! – крикнул Орлов, оглядываясь на сноп искр, вылетевший из печной трубы.

– Это тупик! –