вероятию, люди живут здесь с незапамятных времен, так как пастушеская жизнь, не требующая особого напряжения ни физических, ни умственных сил, конечно, была всего пригоднее для младенчествующего человечества…

Сменялись народы пустыни, вытесняя один другого; сменялась их религия, но самый быт кочевников оставался неизменяемым. И надолго останется такою большая часть Центральной Азии! Природа пустыни едва ли будет вполне побеждена даже при помощи науки. Конечно, со временем местности, пригодные для культуры, оседло населятся и артезианские колодцы отнимут еще несколько клочков у пустыни. Быть может, ее прорежет железная дорога, хотя бы сибирско-китайская. Вообще район кочевой жизни в будущем значительно сократится, но все-таки бóльшая часть Центральной Азии останется пустынею навсегда.

Стада домашнего скота, антилопы, хуланы, а на Тибетском нагорье дикие яки еще долго-долго будут бродить по пустыням Центральной Азии…

Выступив из Зайсана, мы сделали первый переход в 26 километров до небольшого и весьма бедного казачьего селения Кендерлык, за которым невдалеке проходила государственная наша граница с Китаем. От Кендерлыка колесная дорога ведет через урочище Май-Хабцагай, Улюнгур и дальше в город Булун-Тохой.

26 марта нас угостило таким снежным бураном, какой в пору было видеть лишь в глубокую зиму. При сильнейшей буре с запада и морозе в 9 °C снег, разбиваемый в мелкую пыль, залеплял глаза, а ветер сшибал с ног. Едва-едва мы могли добраться до места ночлега и поставить свои палатки. К утру снег сплошь покрыл землю и грянул мороз в 16 °C; зима явилась настоящая, по крайней мере на этот день. Впрочем, в Центральной Азии подобные сюрпризы весной довольно обыкновенны.

Местность по пути от Зайсана до озера Улюнгур довольно рельефно обрисована. На юге высокой стеной стоит хребет Саур, достигающий в вечноснеговой группе Мустау 3700 метров высоты над уровнем моря. На севере вдали виден Алтай. Между этими хребтами расстилается обширная долина Черного Иртыша, изобилующая вблизи реки бугристыми сыпучими песками. На восток от снеговой группы хребет Саур начинает быстро понижаться и с поворотом к северо-востоку под именем Кара-Адыр небольшими возвышениями заканчивается возле западного берега озера Улюнгур.

Это озеро, по берегам которого в 1253 году проходил монах Рубруквис, посланный французским королем Людовиком IX к великому хану монголов в Каракорум, имеет около 140 километров в окружности и лежит, по моему барометрическому определению, на высоте 480 метров. С востока оно принимает довольно большую реку Урунгу, стока не имеет вовсе.

Вода в озере светлая, лишь слегка солоноватая, вполне пригодная для питья. На восточном берегу, особенно при устье реки Урунгу, — болота, покрытые высоким густым тростником. Болота, мешаясь с песчаными буграми и солончаками, тянутся к юго-востоку на 15 километров до другого, несравненно меньшего озера Ваганор. Когда-то это озеро было частью теперешнего Улюнгура, но, отделившись от него в замкнутый резервуар, сделалось соленым.

Мы пришли на Улюнгур 31 марта. Озеро еще сплошь было покрыто льдом, хотя уже непрочным. Сверх ожидания, пролетных птиц, даже водяных, оказалось немного, хотя валовой пролет уток начался близ Зайсана еще в половине марта. На Улюнгуре же мы встретили валовой пролет только лебедей, обыкновенно стадами в несколько сот экземпляров.

Мы прошли по западному и южному берегам Улюнгура и направились к реке Урунгу, которая является единственной рекой, принимаемой Улюнгуром. Истоки Урунгу лежат в Южном Алтае. Длина ее около 500 километров. В среднем и нижнем течении Урунгу проходит по северной окраине Джунгарской пустыни и не имеет ни одного хотя бы маленького притока. Хотя, конечно, лесные и кустарниковые заросли по Урунгу производили отрадное впечатление сравнительно с дикостью и бесплодием окрестной пустыни, но все-таки в этих рощах весенняя жизнь проявлялась далеко не в том изобилии и прелести, какие мы привыкли встречать в это время в лесах наших стран. Певчих птиц было немного, да и те не могли вдоволь петь при частых и сильных северо-западных ветрах, господствовавших здесь в апреле. Растительная жизнь развивалась также туго, несмотря на перепадавшую сильную жару. Вообще всюду заметно было, что только благодаря влаге, приносимой рекою, на узком пространстве ее берегов приютилась небогатая органическая жизнь среди мертвого царства окрестной пустыни.

Эта пустыня залегала по обе стороны реки — к северу до Алтая, к югу до Тянь-Шаня. Поблизости от берегов Урунгу она носит один и тот же характер: то раскидывается необозримой гладью, то волнуется пологими увалами; лишь далее, вверх по реке, в ее среднем течении, начинают появляться невысокие глинистые горки и каменистые холмы. Почва пустыни почти везде усыпана острым щебнем и нередко прорезана оврагами с сухими в них руслами дождевых потоков. Из растений только кое-где торчит уродливый кустик саксаула или бударганы. Впрочем, весною растительная жизнь, правда очень бедная, пробуждается даже и в пустыне: по каменистым скатам холмов тогда нередко встречаются ревень и дикий лук. В пологих ложбинах, где более задерживается влаги, цветут молочай и тюльпаны; но и весенние травы встречаются лишь врассыпную или небольшими кучками и нисколько не изменяют однообразного грязно-серо-желтого фона пустыни. Общий пейзаж здесь одинаков как весной, летом, так и поздней осенью, пока не выпадет снег. Только крайности климата отмечают собою времена года: страшные зимние морозы заменяются страшной летней жарой, и подобный переход весной делается быстро, почти без промежутка. Да, много нужно жизненной энергии, чтобы в таком климате и на такой почве не погибнуть окончательно даже той злосчастной растительности, которая развивается в пустыне весной на несколько недель. Недаром многие здешние травы до того упорны в сохранении влаги, что их очень трудно высушить для гербария.

Бедна растительность пустыни; еще беднее ее животная жизнь. Даже весной здесь, пройдя целый десяток километров, только кое-где встретишь маленькую ящерицу, окрашенную как раз под цвет почвы, или непоседливого чекана. Иногда плавно пролетит коршун, высматривая добычу. Мертво, тихо кругом днем и ночью. Только частые бури завывают на безграничных равнинах и еще более дополняют картину здешних местностей…

Придя на Урунгу, мы разбили бивуак в прекрасной роще на самом берегу реки. Место это показалось еще приятнее сравнительно с пустынными берегами озера Улюнгур. Там всюду было мертво, уныло; здесь же, наоборот, можно было послушать пение птиц и подышать ароматом распускающихся почек высоких тополей; глаз приятно отдыхал на начинавшей уже пробиваться травянистой зелени; кое-где можно было встретить и цветущий тюльпан — первый цветок, замеченный нами в эту весну.

К довершению благодати, вода в Урунгу в это время (5 апреля) уже имела +13 °C, так что можно было с грехом пополам купаться, тем более что в воздухе полуденное тепло достигало +16,8 °C в тени. Между тем всего восемь дней