за жизнь Яо Линя глава Ведомства все же не забыл приказать своим людям связать наместника Су и не спускать с него глаз. Проходя мимо встревоженного советника Луна, он остановился. Юнь Шэнли знал, что Лун Жуй тоже беспокоился за Яо Линя. Но наместник и тетушка Гу были очень важны, несмотря на то что совершили нечто ужасное.

– Советник, не смейте ничего предпринимать. Вам может подчиняться местная стража, но у меня есть императорский указ, поэтому слушаться они обязаны меня. Наместник Су теперь в моих руках. – Юнь Шэнли все еще был уверен в том, что Лун Жуй тоже приложил руку ко всему, что натворил наместник Су. И так как последний все еще находился без сознания, управление стражей Далина переходило в руки советника Луна. Если он сейчас поднимет бунт, люди Юнь Шэнли точно не смогут выбраться отсюда живыми.

Советник поник, все еще смотря на связанного наместника Су. Они были не столько начальником и подчиненным, сколько… друзьями. Конечно же, Лун Жуй знал обо всем, но никогда не одобрял чужих действий, понимая, что воду в решете не удержать.

Глава Ведомства ворвался в ближайшую к храму гостиницу, распугав людей в обеденном зале, выкупил несколько комнат и потребовал найти лекаря, а лучше нескольких. У наследного принца была видимая травма и следы крови на лице, а Лэйчэн, сколько ни зови, не просыпался, только тихо дышал и изредка хмурился. Яо Линь же… Он приходил в сознание и снова проваливался в беспамятство, а все его тело била мелкая дрожь. В Далине найти хорошего и неподкупного целителя оказалось непросто, но местные жители, всполошившиеся от увиденного, посоветовали мужчину, живущего на окраине города.

С каждой минутой состояние Яо Линя ухудшалось, и Юнь Шэнли оставалось лишь бесконечно наворачивать круги по комнате в томительном ожидании. Люди Ведомства, отправленные Юнь Шэнли, наконец добрались до дома лекаря и привезли его на постоялый двор, несмотря на поздний час. Узнав от стражников о случившемся, лекарь Гао сам запрыгнул на лошадь, а сразу по прибытии велел немедленно приготовить холодной воды.

Когда Яо Линя погрузили в бадью прямо в одежде, на мгновение ему стало легче – воду взяли из горных ручьев, и она оказалась ледяной. Но боль вскоре вернулась – словно тысячи игл пронзили его внутренности, заставляя сжаться и заерзать в воде.

Лекарь Гао, наблюдающий за его состоянием, недовольно цокнул языком, после чего приказал вытащить больного из деревянной бочки и уложить на постель. Обхватив пальцами тонкое запястье, лекарь вслушался в биение пульса и замер. Юноша явно был отравлен, причем серьезно, и яд оказался непростым – лекарь понял, что не может определить, что именно попало внутрь чужого тела.

Задрав мокрый рукав, он осмотрел руку юноши, и лицо целителя Гао побледнело. Он пристально взглянул на встревоженного Юнь Шэнли, заслоняя собой больного и возвращая ткань на место.

– Что с ним? Он умрет? Его можно спасти?! – Юнь Шэнли делал вид, что спокоен, но крепко стиснутые зубы и впившиеся до крови в ладонь ногти выдавали его тревогу.

В голове вихрем пронеслись полные отчаяния и вины мысли: «Это я виноват в том, что притащил его сюда. Недоглядел и позволил этому случиться».

Лекарь встретился взглядом с Яо Линем, и тот, чуть пришедший в себя после купания в ледяной воде, едва заметно покачал головой, умоляя молчать.

– Не умрет, но токсин может нанести серьезный вред его разуму, – медленно ответил лекарь. – Сам по себе он не слишком опасен, но я так понимаю, что до этого ему, скорее всего, дали снотворное и какой-то другой яд, поэтому его тело реагирует так бурно.

– Что это за яд? Как его вывести?!

Лекарь вздохнул. Ему нужно было сохранить то, что он увидел, в тайне, и он выпалил первое, что пришло в голову, когда он узнал симптомы:

– Это весеннее лекарство.

Наступила гробовая тишина.

– …

– …

Даже Яо Линь пораженно вскинул голову, глядя на лекаря не то с обидой, не то со злостью. Как можно было вообще придумать такое и заявить, будто его опоили дрянью, которую обычно используют в борделях…

– Это средство усиливает кровообращение, что, в свою очередь, ускоряет действие прошлого яда, который все еще не вывели. Сильный прилив крови может помочь разнести яд по организму, но одновременно с этим и ускорить его выведение через естественные пути. Повышение энергии ци[33] может помочь организму эффективнее бороться с ядом, активизировать внутренние защитные силы. Неправильное применение этого лекарства может усугубить отравление и даже привести к смерти. Тот, кто дал ему это, знал, что делает, но поступил крайне подло. Сейчас я не могу его вывести: у меня нет необходимых трав с собой. Остается либо обтирать его холодной водой и ждать, пока эффект спадет сам по себе, либо подождать, пока я привезу нужные лекарства…

Лекарь с сочувствием посмотрел на Яо Линя, которого начало трясти еще сильнее – вероятно, от охватившего его стыда, – и не стал продолжать.

– Кто посмел… Кто это сделал?! – Юнь Шэнли зло уставился на Яо Линя. Тот не собирался признаваться в том, чем именно его отравили, но ради отмщения этим двум демоницам он готов был поступиться своей «честью» и выставить себя жертвой.

Закутавшись в одеяло и чувствуя, как жар вперемешку с болью снова начинают накатывать на него волнами, Яо Линь прошептал:

– Госпожа Иньхань и Фу Чан. Сначала наместник Су дал мне яд Бисянь, а потом женщины попытались нейтрализовать его этим…

Хозяйки подпольной арены и публичного дома? В голове Юнь Шэнли что-то щелкнуло, и он осознал, насколько сильно прокололся. Они действительно отомстили за то, что он вмешался в их дела, но под удар попал не он сам, а человек, который был… важен для него. Яо Линь.

Юнь Шэнли вскочил с места:

– Я найду их!

Но Яо Линь вдруг схватил его за руку, останавливая.

– Не уходи…

Глава Ведомства замер. Яо Линь смотрел на него мутными, чуть покрасневшими глазами, и в них читалась не просто просьба – почти мольба. Юнь Шэнли сглотнул. Они оба ничего не сказали вслух, но глава послушно остался стоять, с тревогой разглядывая больного. За свои тридцать лет работы врачевателем лекарь Гао повидал многое, и такое видел не впервые, поэтому сразу понял, что следует торопиться – «весеннее лекарство» вот-вот должно было подействовать в полную силу, и никому – несчастному юноше в том числе – не хотелось бы предстать перед чужим человеком в столь ужасном состоянии. Он кашлянул и начал собирать свои вещи.

– Я