Привязанность, сепарация и психоанализ: избранные работы - Джон Боулби

Джон Боулби

Привязанность, сепарация и психоанализ: избранные работы

Информация от издательства

Оригинальное название:

The Making and Breaking of Affectional Bonds

На русском языке публикуется впервые

Боулби, Джон

Привязанность, сепарация и психоанализ: избранные работы / Джон Боулби; пер. с англ. Д. Островского. — Москва: МИФ, 2026. — (Психология МИФ. Классика психологии и психотерапии).

ISBN 978-5-00250-974-4

Все права защищены.

Никакая часть данной книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме без письменного разрешения владельцев авторских прав.

All Rights Reserved. Authorised translation from the English language edition published by Routledge, a member of the Taylor & Francis Group, via Igor Korzhenevskiy of Alexander Korzhenevski Agency (Russia)

Copyright © TAYLOR & FRANCIS GROUP, LLC

© Издание на русском языке, перевод, оформление. ООО «МИФ», 2026

Предисловие переводчика

Работая над сборниками лекций Джона Боулби — один из которых вы как раз держите в руках, — я осознал важную вещь: кажется, их невозможно по-настоящему понять, попытавшись проглотить залпом, за один присест. Эти тексты требуют совсем иного обращения: их стоит читать по одной лекции, не торопясь, оставляя себе время и внутреннее пространство для того, чтобы мысль отстоялась, чтобы сказанное автором успело войти в резонанс с вашим собственным опытом. Иногда полезно вернуться к уже прочитанному, остановиться, перечитать абзац и подумать: что именно он имел в виду? О чем говорил на самом деле? Что пытался донести до современников — и до нас?

Сложность — и одновременно редкое достоинство — этого сборника заключается в самой его природе. Перед вами — летопись того, как развивается научная идея, от первых инсайтов до более поздней объемной структуры. Читатель, проходящий книгу от первой страницы до последней, заново проживает вместе с автором траекторию его поиска: мы застаем теорию в самом начале, когда Боулби еще только нащупывает ее контуры; мы видим, как она обрастает клиническими наблюдениями, как уточняется в спорах с оппонентами, как зреет и набирает силу от десятилетия к десятилетию. Это редкая возможность — наблюдать не готовый результат, аккуратный и лаконичный, но сам процесс становления мысли, где каждая лекция отражает новый виток, обнаруживая новую идею, которая в дальнейшем укрепит теорию.

По-настоящему великую теорию.

Чтобы в полной мере оценить масштаб открытий и идей Джона Боулби, нужно вспомнить, в каких условиях он начал свою работу. Мир психологии того времени был по-своему жестоким и механистичным. И бихевиористами, и психоаналитиками младенец воспринимался как набор базовых рефлексов и влечений, направленных на выживание и пропитание. Считалось — и это утверждали величайшие умы эпохи, — что младенец тянется к матери исключительно потому, что она дает ему пищу. Плачет — значит манипулирует, хочет, чтобы мама или няня избавили его от дискомфорта. Утешать его по первому зову — значит растить слабого, зависимого невротика, не способного справляться с переживаниями.

Джон Боулби, обладая чутким сердцем и личным опытом утраты в детстве, раз за разом наблюдал за одинокими, оторванными от семей детьми в холодных палатах больниц и приютов — и видел в их состоянии что-то совершенно иное. В глазах оставленных детей темнел первобытный, «вшитый в подкорку» ужас утраты, ужас смерти, а вовсе не каприз недокормленного манипулятора.

Именно из этого наблюдения вырастает все дальнейшее движение его мысли, которое шаг за шагом разворачивается перед нами в лекциях. Мы видим, как Джон Боулби привлекает данные этологии и смежных ветвей психологии, как спорит с коллегами-психоаналитиками, как противостоит разрушительной критике, как борется за психическое благополучие детей, как формулирует центральный постулат: привязанность — не «побочный эффект» сытости, а базовая, обусловленная нашей природой самостоятельная потребность. Человеческому детенышу нужен его взрослый так же остро, как нужен кислород; ведь близость для него — не вопрос комфорта, а вопрос элементарного выживания. С первого мига жизни он жаждет стать чьим-то ребенком.

Когда эта витальная нить рвется, для маленького человека наступает подлинная катастрофа. Джон Боулби одним из первых доказал: дети способны горевать, и их горе столь же сокрушительно и разрушительно, как и взрослое. Он описал страшный цикл, через который проходит оставленный ребенок: отчаянный протест, затем глухая, безнадежная апатия и, наконец, отчуждение. Врачи того времени часто принимали это отчуждение за «выздоровление» — ведь ребенок переставал плакать. Боулби же показал, что это защитная заморозка чувств: психика просто отказывается любить, чтобы не умереть от невыносимой боли.

Таков лишь один из выводов, к которым он приходит. Но по мере того как вы продвигаетесь от ранних лекций к поздним, горизонт теории привязанности расширяется. Боулби со всей ясностью осознает: мы не перерастаем потребность в безопасной связи — она остается с нами, как он сам говорил, «от колыбели до могилы». Вместе с этим пониманием меняется и голос автора: его доказательства становятся неопровержимыми, а интонация — спокойной и уверенной.

Поэтому мое предложение вам, читатель, таково: не спешите.

Дайте этой книге то, чего она требует по праву, — ваше неторопливое внимание. Читайте по одной лекции, а между ними — живите, наблюдайте, возвращайтесь мыслями к прочитанному. И тогда, я почти уверен, в какой-то момент вы почувствуете то же, что чувствовал я в ходе работы над переводом: этот сборник способен изменить способ смотреть на людей, на их отношения, на их боль и на их надежду. А это, пожалуй, и есть главный признак по-настоящему глубокой книги.

Даниил Островский

Предисловие Ричарда Боулби

Когда в 1979 году мой отец опубликовал этот сборник, я и не подозревал, что он станет классикой. В то время я работал медицинским фотографом и одолел примерно половину его трехтомного труда «Привязанность, сепарация и утрата» (Attachment, Separation and Loss)[1] — скорее из сыновнего долга, чем из подлинной жажды знаний. Мы жили по соседству с моими родителями, и, чтобы увильнуть от обязанностей по уходу за детьми, я часто заходил к отцу обсудить события дня. Разговор обычно сводился к идеям, о которых он писал (и к нашим детям). Это продолжалось — с перерывами — до конца его жизни. Впервые масштаб его работы поразил меня во время семейной прогулки по Чилтерн-Хилс примерно в 1958 году, сразу после того, как была опубликована его статья «Природа связи ребенка с матерью». Он сказал мне: «Ты знаешь, как страдают маленькие дети, если теряются и не могут найти маму, и как продолжают искать? Так вот, я подозреваю, что это то же чувство, которое испытывают взрослые, когда