бы никогда не дал это имя Табите, особенно теперь, когда я знаю, как важно быть Гаррисоном. Она заслуживает такого наследия.

Но она не поправляет доктора. Она улыбается и тихо отвечает:

— Привет.

— Я доктор Осей, нейрохирург из этой больницы. Рис, ещё раз привет. Я сразу перейду к делу. Хорошая новость в том, что с помощью визуализации я могу чётко определить, что у вас было повреждение Т10. — Она включает компьютер в углу и поворачивает его к нам, указывая на нужное место.

— Есть несколько небольших отколовшихся кусочков кости, но в остальном спинной мозг не повреждён. Я думаю, что вы испытываете спинальный шок — так ваш организм заставляет вас оставаться неподвижным, пока он направляет энергию на восстановление. Чувствительность должна вернуться в течение от нескольких дней до нескольких недель. Для восстановления потребуется реабилитация.

Я вижу, как Табита глубоко вздыхает и с облегчением опускает плечи. Что касается меня, то мне всё ещё плохо.

— Какие плохие новости? — ворчу я, и женщина поднимает бровь.

Она поворачивается на маленьком табурете лицом к нам.

— У тебя сотрясение мозга, и я не сторонница того, чтобы оставлять эти осколки там, где они могут повредить твой спинной мозг. Ты молод, в хорошей форме и подходишь для операции по их удалению.

Табита прикусывает губу, продолжая крутить большой палец.

— А какие риски с этим связаны?

Я не могу отвести взгляд от жены, которая внимательно слушает, впитывая каждое слово врача. Я слышу только голос в своей голове, который твердит мне, что я её не заслуживаю. Эта преданность и самоотверженность кажутся… какими-то неудобными. Очень личными.

Когда мне делали операцию на передней крестообразной связке, рядом со мной никого не было. Почему-то я не ожидал, что она действительно приедет сюда. Не ради меня. Не с учётом всего, что происходит у неё дома. Бизнес, ребёнок, жизнь.

В конце концов я вмешиваюсь:

— А если это не спинальный шок? Тогда что?

Врач выглядит почти оскорблённой тем, что я ставлю под сомнение её диагноз.

— То есть если я не смогу снова двигать ногами, что тогда? — Я веду себя резко, но я почти не спал, и за моей стоической внешностью скрывается то, что я чертовски подавлен.

Я могу думать только о том, что, возможно, больше никогда не буду бороться. Возможно, я больше никогда не буду гоняться за Майло в парке. Возможно, я больше никогда не смогу выпрямиться во весь рост, пока моя жена карабкается на меня, как по дереву.

Всё, что я вижу, — это то, как ускользает всё, что мне подарили за последние несколько месяцев.

— Что ж, мистер Дюприс, если вы так и не восстановите подвижность, то станете парализованным ниже пояса. — Я хмурюсь. Эта женщина чертовски прямолинейна. Если бы я и так не был угрюмым, то оценил бы это по достоинству. — Но это не то, что показывает томография. И если я извлеку эти костные осколки, то ничего не будет травмировать спинной мозг.

— Мы не будем так думать, хорошо? — Табита сжимает мою руку и смотрит на меня сверху вниз с сочувствием в глазах.

От этого мне становится не по себе.

— Послушай свою жену. Позитивный настрой не повредит ни тебе, ни твоему выздоровлению.

Я прикусываю щеку изнутри и стараюсь не смотреть на них обоих. Когда ты ранен и лежишь без движения, чувствуешь себя беспомощным. Если я чувствую себя уязвимым, то обычно выбираю реакцию «бей или беги», но в этот раз я выбираю «бей».

— Тогда давай сделаем это.

Женщина кивает с уверенным и довольным видом. Её настрой немного успокаивает меня.

— Я пришлю кого-нибудь, чтобы он проверил документы и посмотрел, как быстро я смогу забронировать операционную. — С этими словами она разворачивается на одном каблуке и выходит из комнаты.

Табита сжимает мою руку.

— Эй, ты справишься. Мы справимся.

Я отвожу взгляд и смотрю в окно, выходящее на воду. Если в этом замешан Форд, то это объясняет, почему мне повысили категорию номера.

— Знаешь, тебе не обязательно здесь находиться. — Я ненавижу себя в ту же секунду, как эти слова слетают с моих губ, поэтому я не могу посмотреть ей в глаза.

Она раздражающе улыбается.

— Я знаю.

— У тебя есть своя жизнь, Тэбби. Майло. Твой ресторан. Твоя семья. Ты должна пойти к ним. Тебе не нужно видеть меня в таком состоянии. — Я пытаюсь отдёрнуть руку, но она сжимает её ещё сильнее.

— Я со своей семьёй, Рис. Если бы я не хотела быть здесь с тобой, меня бы здесь не было.

Я вздыхаю.

— Ты не хочешь быть Дюприс, Тэбби. Я даже не хочу быть Дюприс. Восстановление займёт несколько недель. Ты на это не подписывалась.

Она выпрямляется, и я замечаю, как она расправляет плечи и по-королевски держит голову.

— Я на это подписалась. И сделала бы это снова.

Я усмехаюсь, чувствуя, как каждая разрушительная черта моего характера поднимает свою уродливую голову. Нежеланный ребёнок, подросток-одиночка, замкнутый мужчина, который никому не доверяет. Все они садятся за руль, а я сейчас слишком слаб, чтобы их остановить.

— Мы оба знаем, что ты вышла за меня по необходимости. Иди домой.

Она отшатывается и быстро моргает, как будто я её ударил. С тех пор как я получил эту травму, я был близок к тому, чтобы расплакаться. Даже от краткого взгляда на её искажённое болью лицо меня начинает тошнить.

В её голосе слышится сталь, когда она отвечает.

— Нет.

Меня охватывает разочарование. Мне никогда не требовалась помощь, и мне никогда её не предлагали. Она чертовски упряма, и это заставляет меня сорваться.

— Я не хочу тебя здесь видеть!

Она убирает руки от моих, и я тут же хочу, чтобы она снова прижалась ко мне. Её глаза наполняются слезами, а губы беззвучно открываются и закрываются. Один раз. Два раза. Затем она качает головой, и выражение поражения на её лице говорит мне всё,