— Дикая сторона, ты готов? Шоу начнётся через два часа. Уилл, тебе тоже не помешает выйти.

— Спасибо. — Я киваю Уиллу. — Ты готов?

— Чтобы устроить тебе засаду и снова публично надрать мне задницу? Да, мне это очень нравится.

Я хлопаю его по плечу, проходя мимо.

— Ты его вернёшь. Или получишь другой ремень. Ты не сиюминутная прихоть, парень. Вверх и вниз, мы переживём это. Просто продолжай усердно работать, и я знаю, что тебя ждёт блестящая карьера.

Он смотрит на меня с непроницаемым лицом.

— Боже мой, женитьба сделала тебя таким сентиментальным.

На этот раз я бью его по плечу, и он смеётся, пока я ухожу и направляюсь к рингу.

Мой выход более эффектный, чем обычно, с новым блестящим поясом, перекинутым через плечо. Я надел маску, потому что с ней я чувствую себя увереннее. Больше похоже на «Дикую сторону», чем на Риса Дюприс. В каком-то смысле это было захватывающе, но я всё равно чувствую себя лучше всего на ринге в маске.

Обычно я не тороплюсь выходить на ринг, но сегодня я по-настоящему наслаждаюсь зрелищем. На мне свежая фирменная футболка, и всё, что мне нужно сделать, это немного поболтать, а затем отбиться от озлобленного экс-чемпиона, который просто не может перестать быть в центре внимания.

В целом, вечер прошёл легко.

С микрофоном в руке я нажимаю на средний канат, чтобы выйти на ринг.

Когда толпа наконец затихает, я подношу микрофон ко рту.

— Анахайм! Добро пожаловать! За Дикую природу!

Раздаются несколько криков «Сними это», но я отмахиваюсь, и золото на моём безымянном пальце левой руки сверкает в свете прожекторов.

— Приятно вернуться сюда, особенно с тем, что всегда было и будет… моим. — Я указываю на пояс. — Всё верно. Я знаю это. Ты знаешь это. Санта-Клаус знает это. Чёрт, даже мама Маленького Уилли знает это.

Я ухмыляюсь, прикусывая язык, пока толпа смеётся и аплодирует. Шутки про мам никогда не устареют.

— Этот пояс вернулся на своё место. Уилли сегодня здесь нет, чтобы увидеть меня в нём, но когда он закончит зализывать раны в той дыре, в которую заполз обратно… — толпа кричит, и я знаю, что он подкрадывается ко мне сзади, — …можете мне поверить, я надеру его самодовольную маленькую рожу...

Стул ударяется о мою спину, и я, пошатываясь, делаю шаг вперёд, роняю микрофон и хватаюсь за поясницу с выражением мучительной боли на лице. Шум толпы доносится до меня с задержкой, но я слышу их крики. Это всегда подстёгивает меня.

— Вернулся за добавкой, да? — кричу я Уиллу прямо перед тем, как он наносит мне ответный удар.

Этот нетерпеливый ублюдок тренировался.

Я провожу рукой по щеке, прежде чем упасть и перекатиться под нижнюю верёвку, ища спасения у края ринга. Я сгибаюсь пополам, и фанаты в толпе кричат мне, чтобы я этого не делал. Но таков план. Это то, через что мы прошли.

Я встаю как раз вовремя, чтобы увидеть, что Уилл покинул ринг и стоит на перилах рядом с комментаторской будкой. Не сходя с места, он делает сальто назад в мою сторону. Он должен перевернуться в воздухе, чтобы оказаться в горизонтальном положении, а я собираюсь поймать его и выполнить трюк с ним.

В воздухе я понимаю, что он неправильно рассчитал прыжок и оттолкнулся слишком рано. Я отступаю, пытаясь исправить ситуацию и дать ему больше времени. Но мы сталкиваемся сильнее, чем нужно, и когда я отступаю, то ударяюсь о край металлической лестницы под неудобным углом. Его вес в двести двадцать фунтов приходится на мою поясницу.

Меня пронзает острая боль, а затем она исчезает. В глазах вспыхивают искры, когда моя голова следует за телом и ударяется об уступ.

Я падаю, а он оказывается сверху. Я пытаюсь откатиться... но мои ноги, кажется, не слушаются.

Уилл шепчет:

— Черт, прости. Ты в порядке? — и встает.

Страх сковывает меня, и я не могу выдавить ни слова.

Но мне всё же удается пошевелить мизинцем.

Глава 44

ТАБИТА

По телевизору начинается рекламный блок — слишком длинный, — и я остаюсь стоять, разинув рот. Невидимый кулак сжимается у меня на горле и не отпускает. Для обычного зрителя это обычный рекламный блок.

Но то, как Уилл опустился на колени перед Рисом и низко склонил голову, чтобы поговорить с ним, было… не для показухи.

Я беру телефон и открываю наши сообщения. Его «Я тоже тебя люблю» обрушивается на меня, как тонна кирпичей, и я заставляю себя сделать глубокий вдох. С ним всё в порядке. Наверное, у него сотрясение или что-то в этом роде. Я чувствую, как погружаюсь в знакомый режим — режим выживания, — в котором убеждаю себя, что всё не так плохо, как кажется.

Звонок от Эрики посреди ночи? Скорее всего, она набрала мой номер с чужого телефона. Но я всё равно встану с кровати и буду искать её по всему городу.

Меня охватывает жутковатое чувство спокойствия. Это защитный механизм, но он меня ещё ни разу не подводил. Разве что превратил меня в совершенно безэмоционального робота, который делает своё дело.

Я отправляю сообщение.

Тэбби: Проверяю, как у тебя дела.

Затем я жду. Проходит десять минут, и всё это время я смотрю на свой телефон. Я говорю себе, что прошло не так уж много времени. Он, возможно, принимает душ. Кто-то из их медицинского персонала, возможно, осматривает его. И тут я поддаюсь нарастающей панике.

Тэбби: Можешь черкнуть мне пару слов, когда у тебя будет свободная минутка? Я бы предпочла смайлик с закатыванием глаз.

Десять минут превращаются в двадцать, и я встаю. Двадцать превращаются в тридцать, и я расхаживаю взад-вперед. А потом наступает сорокаминутная отметка, и меня начинает тошнить. Я сжимаю телефон в одной руке, а другой зажимаю рот.

Наконец раздаётся звонок, и на экране появляется фотография, на