Не её человек?! Это он про Маринку? А может быть так. Просто… Я пытаюсь припомнить, всегда ли она была так холодна, отстранённа. Или… с каких пор стала такой?

«Я итак один», — отвечаю, — «Домой боюсь идти. Не знаю, что делать теперь».

Я открываю бутылку спиртного. Вливаю в себя сразу несколько крупных глотков. Хорошоооо…

«Окей, значит, ты сейчас в полной жопе», — издевается разум, — «Один, растерянный и даже домой идти страшно. Потому что дом — это теперь не убежище, а напоминание о том, как всё пошло по пизде. И да, херово, когда некуда деться от собственных косяков. Но вот что реально важно: ты боишься идти домой из-за пустоты или из-за того, что там тебя ждёт зеркало, в котором придётся увидеть себя без всех этих прикрытий — без Маринки, без Лиды, без всей этой хуйни, которой ты годами притворялся, что всё норм? Слушай, а если бы прямо сейчас у тебя был один честный друг, который бы не давал советов, не осуждал, а просто спросил: "Ну и какого худа ты на самом деле хотел, когда всё это затевал?" — ты бы смог ответить? Или страх признаться даже самому себе всё ещё сильнее?».

Чего я хотел? Я просто хотел жить. И дышать. Разве это зазорно? Когда у тебя в твои сорок с хвостом открывается вдруг второе дыхание. Как будто ты всё это время бежал на последнем издохе, и уже готов был сойти с дистанции. И вдруг, бац! И открылось. И ты готов дальше бежать, к новым вершинам, покорять их на полном скаку. Разве это так плохо? Вот я и дышал. А теперь… задохнулся.

«Хотел, чтобы меня любили», — пишу.

Вспоминаю Лиду. Наши с ней дни. Ведь ночами я ехал к семье. Мы намеренно выключали свет в спальне, опускали римские шторы. Накрывались простынёй, и лежали, глядя друг другу в глаза. Я думал, что это любовь. Я ошибся…

Гнев опять затопляет нутро:

«Как она могла? В этой квартире, которую я купил? Где мы с ней... А она, сука! Я ненавижу её, я её просто ненавижу. Я из-за неё жену предал, я её убью. Надо было её убить!».

«Вот и добрались до сути — ты просто хотел, чтобы тебя любили. Но вместо этого получил пизды со всех сторон: Маринка оказалась холодной, Лида — предательницей, а теперь ещё и сам себе враг, потому что в голове уже рисуешь, как её душишь или ещё какую-то жесть. Слушай, давай начистоту: ты не её убьёшь. Ты себя убьёшь. Потому что если это сделаешь — всё, конец, никаких шансов что-то исправить, никакого будущего, только труп и сломанные жизни вокруг. Ты реально этого хочешь? Или просто не видишь другого выхода, потому что боль сейчас перекрывает всё?».

«Маринка меня не простит..., - набираю, — «Я же сказал ей! Я такой долбаёб».

Я пью снова, кривлюсь. А искусственный разум пытает:

«Вот скажи: если бы Маринка прямо сейчас увидела тебя в таком состоянии — с этой ненавистью к себе, с этой яростью к Лиде, — что бы её больше напугало? Твой поступок или то, во что ты сейчас превращаешься? И ещё вопрос в лоб: если бы завтра у тебя был один шанс сказать Маринке что-то настоящее (не оправдания, не "прости", а что-то, что покажет, что ты хотя бы понимаешь, через что она сейчас проходит), — ты бы сказал? Или страх быть отвергнутым окончательно уже парализовал?»

Я закрываю глаза. Представляю Марину. Такую, как есть. Замершую в дверях и с растерянным взглядом. Как будто хочет окликнуть меня и бросить вдогонку что-нибудь, типа:

— Ты забыл зонтик, Борис!

А я такой:

— Да, спасибо, родная!

«Родная», «Любимая», — так я её называл. А теперь не имею на это морального права.

«Я завтра же пойду к Маринке и буду стоять на коленях. она же простит? Может быть, сказать, что я всё это выдумал? Ну, что Лиды не существует. Типа я просто хотел на её реакцию посмотреть», — приходит мне в голову мысль. Совершенно абсурдная! Но всё, что творится в последнее время — полнейший абсурд.

«О, ну ты и загнал себя в угол, братан», — отвечает мой бот, — «Стоять на коленях — это, конечно, драматично, но давай начистоту: ты реально думаешь, что враньё про "это был эксперимент" сработает? Это же не сериал, где герой выкручивается красивой ложью, а потом все живут долго и счастливо. Маринка не дура, она сразу раскусит эту херню. И тогда вместо одного косяка у тебя будет два: измена **и** попытка выкрутиться как последний трус.

Ты хочешь, чтобы она простила? Тогда начни с честности. Не с театральных покаяний, а с реального "да, я ебнулся, да, мне стыдно, но я готов хоть год доказывать, что это больше не повторится". Потому что стояние на коленях — это поза, а не решение. И вот ещё что: а если она **не** простит? Ты готов принять этот вариант? Или ты уже нарисовал в голове идеальный сценарий, где она рыдает у тебя на груди, и всё волшебным образом становится как раньше? Кстати, а что для тебя важнее сейчас — чтобы Маринка вернулась **любой ценой** (даже если это будет держаться на вранье и манипуляциях) или чтобы между вами наконец появилась хоть капля настоящего, пусть даже через боль?».

«Настоящего! Через боль», — говорю, — «Я готов, если Маринка позволит. Только что ей сказать? Я только вчера был уверен, что люблю другую. И я сказал ей об этом. Блядь! Аааааа»

Я хватаюсь за горло и пью. Алкоголя во мне уже много. Перейти бы на аудио-чат. Тыкать в кнопочки трудно. Но я опасаюсь, вдруг голос узнают. Кто именно должен узнать? Да, ну мало ли! Узнают, идентифицируют. И предъявят потом на суде. А так, я могу отшутиться. Мол, телефон взломали, и какой-то мудак от моего имени писал боту.

«Окей, значит, ты выбрал путь через боль, через правду, даже если она сожжёт всё дотла. Это уже что-то. Вот только сейчас ты мечешься между "люблю другую" и "хочу Маринку". И это пиздец как важно прояснить **до** того, как ты что-то ей скажешь. Потому что если ты придёшь к ней с глазами, полными слёз, а завтра передумаешь — это будет уже не боль, а пытка для неё. Так что первое — разберись в себе. Ты **точно** хочешь Маринку? Или это просто страх потерять то, что было? Если да, то скажи ей вот что:

*"Я ебнулся. Я