Отвыкну... – шепчу сама себе, как мантру, возвращая связку на место.

И от этого тоже отвыкну! Обязательно.

Из глубины квартиры доносятся голоса дочерей. Они о чем-то спорят. Делаю глубокий вдох, расправляю плечи и иду к ним, по пути мысленно составляя план на остаток дня. Нужно приготовить ужин. Нужно разобрать вещи. Нужно подготовиться к встрече с клиентами.

Нужно поддерживать видимость нормальности, даже если внутри все выжжено дотла.

- А где папа?

Вероника сидит на своей кровати, поджав под себя ноги, и смотрит на меня пристальным, испытующим взглядом.

- Господи, Ника, – раздраженно выдыхает Лера. – Я же тебя просила!

Видимо, она всё это время пыталась объяснить сестре, что нашу семью ждут перемены.

- Папа уехал, – говорю ровно, стараясь, чтобы ни одна мимика на лице не выдала то, что творится у меня в душе.

- Но он же вернется? – с напором, требовательно спрашивает дочь. В её голосе проскальзывают капризные нотки.

- Милая, мы с папой...

- Мама, он же вернется! – еще больше округлив глаза, шмыгает носом Вероничка.

- Нет, милая, он не...

- Нет! – взвизгнув, подскакивает на ноги дочь.

- Не вернется.

- Я не хочу! – заходится в рыданиях. От того, как больно сейчас моему ребенку, не могу сделать вдох.

В груди тяжесть.

- Так случается, Ник. – подхожу, сажусь рядом. Притянув к себе, обнимаю дочь. Она, как в раннем детстве, прячет лицо у меня на груди и продолжает тихо плакать.

- Не хочу...

Глажу её по светлым волосам, по спине, шепчу что-то о том, происходящее – это наша взрослая проблема и не имеет никакого отношения к тому, как мы с папой относимся к ним. А сама думаю о том, каким хрупким на самом деле является все, что мы считаем вечным. Уверены, что строим прочную семью. Крепость, с которой нас сравнил Паша!

Но один неверный шаг, одна минута слабости – и от крепости остаются лишь руины, в которых приходится разбираться тем, кто ни в чем не виноват. Детям.

Ужин проходит на автопилоте.

Я готовлю.

Лера накрывает на стол.

Вероника, с красными, опухшими глазами, ковыряет вилкой в тарелке с пастой. В воздухе такое напряжение, что каждое движение, каждый скрежет приборов о тарелку отдается в висках тупой, пульсирующей болью.

Стараюсь не подавать виду, но тревога за Алёшу становится всё сильнее.

Время от времени проверяю телефон – жду сообщения от Олега. Но он не пишет. А я не звоню. Не сразу, но всё же, гнетущая мысль о том, что он помчался к Марине по первому её зову, ядом расползается по венам к самому сердцу.

В тяжелых размышлениях не замечаю, как проваливаюсь в сон прямо тут же, скрючившись на диване гостиной. Просыпаюсь от давящей боли в затекшей шее. Всё еще темно. Наощупь нахожу телефон, проверяю уведомления: несколько обновлений в новостных каналах, пара сообщений в чате клиентов.

Пропущенный звонок от Вадима.

От Олега – ничего.

- Господи.

Непонимающе морщусь. Забыл написать? Вряд ли. Значит, ребенок все еще не вернулся домой.

Сердце сжимается в предчувствии чего-то плохого.

Загоняю вглубь гордость и первая пишу Олегу:

«Нашли ребенка?»

«Нет» – приходит почти сразу. И следом: «Он не у отца».

Как же так?

Чувствую, как на меня начинает накатывать волна тревоги, отбросив в сторону все мои обиды и боль. Всё, что происходит сейчас между нами, мгновенно меркнет перед лицом возможной беды. Не даю тревоге разогнаться. Паника сейчас – непозволительная роскошь. Нужно действовать. Но с чего начать?

Привыкший анализировать, мозг начинает перебирать варианты, подкидывая один за другим вопросы: почему Алёша убежал? Лера была уверена, что ни он, ни Вероника не могли расслышать причину ссоры в коттедже. Где он может быть? Ребенок, который настолько перегружен внеклассными кружками, что не успевает гулять и даже не возмущается по этому поводу, несмотря на возраст. И мог ли он хоть кому-то сообщить о своем намерении, перед тем, как исчезнуть?

И тут меня словно осеняет. Дети всегда знают друг о друге больше, чем кажется взрослым.

Не откладывая на утро, тут же иду в спальню Вероники. Они с Алёшей очень дружны. Захожу тихо, без стука. Вероника не спит. Она сидит на кровати, уткнувшись в телефон. Заметив меня, выпрямляет спину.

- Мам? – мограет часто-часто. – Ты почему не спишь?

- Ник, нам надо поговорить, – опускаюсь на край кровати. Замечаю, как дочь напрягает пальцы рук, удерживающие телефон. – Ты знаешь, где Алёша?

Не отвечает, быстро-быстро качает головой.

- Милая, сейчас не время хранить секреты. Он ребенок. И он не дома в такое время. С ним может случиться что угодно. Если ты знаешь, но по его просьбе молчишь...

- Я не знаю ничего. – упрямо поджимает губы. И мои последние сомнения развеиваются. Дочь точно что-то знает.

- Вероника. Это очень серьезно. Его могут обидеть. Сейчас не время для детских игр в молчанку.

- Его будут сильно ругать. – шепчет тихо, потупив взгляд.

- Нет, милая. Его не будут ругать. Мы просто хотим, чтобы он был в безопасности, понимаешь?

Она осторожно кивает.

- Ты же его лучшая подруга? Если что-то знаешь, не молчи.

Беру дочь за руку. Пальцы у неё холодные, ладони влажные. Нервничает.

- Он написал мне, что больше никто его не увидит. И что он сам никого не хочет видеть. Я пыталась ему дозвониться, но он сбрасывал. А сейчас и на сообщения не отвечает.

- Боже, – не верю тому, что слышу. – Он не сказал, почему?

- Нет.

- Ник, где он может быть? Куда мог пойти?

- Мне кажется, он в компьютерном клубе «C***» рядом с нашей библиотекой.

- В такое время?

- Лёха говорил, что он круглосуточный. Еще он рассказывал, что в классе пацан часто там бывает, играет. Его тоже звал, но Лёху не пускали. Но он очень хотел.

Пока она говорит, я вбиваю в телефоне название клуба и из длинного списка нахожу тот, что рядом с библиотекой, минутах в десяти от нашего дома.

- Этот?

Я знаю эту сеть игровых – не замечены ни в скандалах, ни в криминальных хрониках – и очень хочу верить, что ребенок окажется там целым и невредимым.

- Ага, – кивает.

- Спасибо, милая.

Целую дочь в макушку и выхожу, по пути отправляя Олегу сообщение с геолокацией клуба. Сама тоже заказываю такси и выхожу из