не знаю, с чего начать. – признается он уныло.

Слышу, как шаркает по плитке ножка стула. Не выдержал, видимо, мой муж тяжести вины, сел.

- Давай я тебе помогу. Кажется, ты говорил: «Милая, не делай поспешных выводов, дай мне всё объяснить...» Ну, Орлов. Объясняй.

- Это была случайность.

- Олег, умоляю. Давай без этих шаблонных пошлостей. Не держи меня за дуру.

Машинально достаю с верхней полки одну кружку, затем вторую, но тут же одергиваю себя. Автоматизм быта – страшная вещь. Особенно когда с человеком прожили дольше, чем порознь.

Возвращаю вторую кружку на место.

Насыпаю в свою гранулы гречневого чая, опираюсь ладонями на столешницу, жду, пока вода закипит. Я делаю всё это не потому, что мне внезапно захотелось выпить чай. Мне просто нужен какой-то простой, понятный ритуал, который вернет ощущение реальности, некое подобие контроля. Олег молча следит за моими действиями. Он знает меня лучше всех в этом мире. Не сомневаюсь, он чувствует, каких усилий мне стоит сейчас сохранять видимость спокойствия.

Слышу за спиной его дыхание.

- Жизнь моя, умоляю, поверь мне. – чувствую его руки на моих плечах. – Я люблю только тебя. То, что ты увидела – чудовищная ошибка, которая не...

- Сколько?

Не даю ему закончить фразу – поворачиваюсь резко, и мы схлестываемся взглядами.

Он не говорит ничего из того, что я не слышала в своей работе. Все так говорят до поры, до времени. А потом начинают грязные игры по усмирению непокорных жен, посмевших взбрыкнуть и подать на развод. Или мужей – но их в моей практике гораздо меньше.

- Что?

Непонимающе моргает. Скольжу взглядом по его лицу – оно бледное, осунувшееся. Ведет ладонью по двухдневной щетине, кожа морщится под его пальцами.

Отвожу взгляд. Не хочу, чтобы он в них увидел остатки любви.

Чайник с щелчком и с глухой вибрацией выключается, и я не сразу понимаю, что это не чайник – это телефон в его кармане вибрирует. Олег, кажется, этого не замечает.

- Сколько времени вы вместе? – по одному убираю его руки с себя.

- Наташ, Господи, мы не вместе, – он с презрением качает головой. – Нет никаких «мы».

- Тогда что это было?

Дребезжание ненадолго прекращается.

- Ошибка.

И начинается заново.

- Ты повторяешься. – глубоко вдыхаю. – Этот разговор ни о чем. Я не смогу никогда забыть то, что видела. Ты – не можешь нормально объяснить, как ты мог так мерзко поступить по отношению ко мне и к Паше.

При упоминании имени брата Олег инстинктивно сводит брови. Ноздри раздуваются.

Он зол на брата.

Забавно. А я вот нет. Я не злюсь на Пашу за то, что он пытался сделать. Наверное, я ненормальная. Но я его понимаю. Меня предал только муж. А его – брат, лучший друг, начальник и... И жена.

- Не могу, – цедит. – Не могу, бл*ть, не могу!

Не выдерживаю – отталкиваю его от себя, сама отскакиваю к окну. Надо же, уже вечереет, а на небе еще солнце светит. На подоконнике, в такт вибрации звонка подрагивает робкий предзакатный лучик.

Олег снова наступает, подходит сзади, снова дышит в спину.

- Ты жалок. – бросаю, не глядя. – Ответь на звонок.

- Хватит меня жалеть! – впервые за эти минуты в его голосе слышится раздражение.

Ну, конечно. Жалость всегда действовала на него, как красная тряпка на быка. Видимо, там, в ванной, он наконец забыл о том, что ему рекомендовали врачи, и чувствовал себя молодым самцом.

- Ответь, черт тебя побери!

Всё же оборачиваюсь, вижу, как он достает телефон из кармана, бросает на экран беглый взгляд и тут же сбрасывает звонок. Секунда, вторая, третья – и телефон начинает снова трезвонить.

- Бл*ть! – его руки дрожат. И вместо с ними дрожит телефон. И я успеваю заметить имя звонящего до того, как он снова сбрасывает.

Марина.

Ну, конечно.

Ревнует, наверное.

Переживает, что её «любимый» может добиться моего прощения и ускользнет от неё?

Тошнит.

Только за то, что я вынуждена сейчас допускать такие мысли – меня от него тошнит!

Телефон снова звонит.

- Ответь, не заставляй её так волноваться.

- Наташ!

- Олег, твою ж дивизию, хватит тупить! Ответь наконец и проваливай отсюда!

Не даю ему опомниться, выхватываю у него из руки телефон, жму на зеленую иконку, затем – на громкоговоритель. И в кухню врывается крик Марины:

- Олег! Господи, Олег, наконец-то! Сына нет! Алёши нет! Его нет! Он не отвечает на мои звонки! Пожалуйста! Господи, пожалуйста! Это Паша. Я знаю, это он его украл!

Глава 10

Почему она звонит моему мужу, если между ними ничего нет?

- Почему она звонит тебе?

Если нет никаких «мы»?

- А кому ей звонить?

Он спешно натягивает обувь.

- В полицию. – отвечаю первое, что приходит в голову.

- Наташ, Лёши нет всего несколько часов. Его никто не будет искать.

Прислоняюсь к стене и наблюдаю, как тот, кто еще минуту назад чуть ли не в ногах у меня валялся, моля о прощении, пулей вылетает из дома, чтобы найти племянника.

Что-то не то.

Конечно, мне тоже тревожно – Алёша мне не чужой, я его тоже люблю, и он никогда не сбегал, мальчик очень привязан к родителям.

Но реакция Олега совершенно ему не свойственна. Мой муж не паникёр, он – стоик. Сколько я его знаю, он старается не поддаваться сиюминутным эмоциям, с холодной головой оценивая ситуацию и возможные риски. А сейчас передо мной человек, который настолько напуган и растерян, что только с третьего раза попадает обувной ложкой в ботинок, чтобы надеть его.

Открывает дверь, на секунду застывает в проёме, оборачивается:

- Мы позже договорим, ладно?..

Нет, милый, не ладно. Лимит разговоров исчерпан. Но я не произношу этого вслух – зачем?

- Дай знать, когда ребенок найдется.

Ловлю в его глазах искру надежды. Спешно кивает и уходит. Подхожу к двери, чтобы закрыть и только тогда замечаю, что его ключи остались на полке. Бегу их в руки и на какое-то крошечное мгновение поддаюсь рефлексу пойти за ним к лифту, отдать. Останавливаю себя.

-