— Она моя лучшая подруга. Я для неё на всё готова.

— Это «всё» кажется довольно экстремальным.

Молчание затягивается, а затем Чарли говорит:

— Не знаю, что тебе наплели твои люди, но Эмбер была больна.

— Гейб упоминал инфекцию в легких. Я рад, что она…

— Нет. — Чарли качает головой. — Она была больна по-настоящему. Годами. — Она сглатывает, и её взгляд становится затравленным. — Ей диагностировали лейкемию в четырнадцать.

У меня всё переворачивается внутри. Я не могу сопоставить образ жизнерадостной, тактичной девушки, которую встретил сегодня, с той, кому пришлось пройти через подобный кошмар в таком юном возрасте.

— Это было… я не могу описать, каково это было. Для неё. Для её родителей. Для меня.

На последнем слове голос Чарли срывается, и я борюсь с непреодолимым желанием её утешить.

Собравшись с духом, она продолжает:

— В начале этого года у неё наступила ремиссия, ей сейчас лучше, но эта инфекция сильно её подкосила. Когда она выиграла, то узнала, что всё равно сможет встретиться с тобой, если передаст приз кому-то другому. — Чарли раздраженно выдыхает. — Так что да, это «экстремальное всё», но после всего, через что она прошла, и как она всегда была рядом… — Она резко обрывается и заканчивает иначе: — Она моя лучшая подруга, и встреча с тобой была её мечтой, так что, конечно, я согласилась поехать вместо неё.

— Даже если ты этого совсем не хочешь?

— Даже если я совсем этого не хочу.

Я смотрю ей прямо в глаза.

— И почему же?

— По многим причинам. — Она смотрит мимо моего плеча. — Возможно, для тебя это будет шоком, но ты не так неотразим, как утверждает Саммер Уэст.

Я морщусь, мечтая вернуться в прошлое и забрать те слова назад.

— Я тебе не нравлюсь, — констатирую я.

Чарли закатывает глаза.

— По крайней мере, твоя наблюдательность лучше актерских способностей.

Больно, дубль два.

— Раз уж ты уходишь от ответа, — говорю я, — полагаю, ты не собираешься рассказывать, в чем именно твоя проблема со мной, хотя до сегодняшнего дня мы даже не были знакомы?

— О, он еще и умный, — бормочет Чарли, теребя нитку на пижаме.

Мне стоит усилий не среагировать. Вместо этого я выкладываю свою идею.

— В таком случае, предлагаю сделку.

Это заставляет её посмотреть на меня.

— Сделку?

— Ты помогаешь мне с имиджем, — говорю я, — а я дам тебе что-то взамен.

Чарли фыркает.

— У тебя нет ничего, что мне нужно.

— Ты сказала, что сделаешь что угодно для Эмбер. Ты также сказала, что её мечта — встретиться со мной, но это ведь не совсем правда, так? Сегодня Эмбер призналась мне, что её настоящая мечта — стать актрисой. — Я креплюсь, видя, как Чарли замирает в лунном свете, и продолжаю: — Ты можешь не считать меня великим актером, но большая часть Голливуда считает иначе, а значит, у меня есть связи, чтобы помочь Эмбер пробить эту дверь.

Чарли качает головой.

— Ей не нужна помощь.

— Она мне сказала то же самое, и я безмерно её за это уважаю. Но она будет дурой, если откажется от любого преимущества, которое может получить, особенно от кого-то вроде меня, — от этих слов мне самому хочется дать себе по лицу, — и в глубине души она должна это понимать. Как и ты.

Когда я вижу, что Чарли колеблется, я иду в решающую атаку:

— Я замолвлю за неё словечко в той театральной школе, куда она подала документы. И если они примут её — или даже если нет — я поговорю с Гейбом, чтобы устроить ей прослушивания. Мы свяжем её с местными агентами или зарубежными, если она захочет. Всё, что ей нужно, я сделаю, чтобы открыть ей двери. — И добиваю аргументом: — Как бы это ни было несправедливо, в этой индустрии важно не только то, что ты знаешь, но и кого ты знаешь. А я — тот, кого стоит знать.

Скепсис Чарли очевиден.

— С твоей-то нынешней репутацией, как ты поможешь ей, если не можешь помочь даже себе?

— Вот здесь и вступает в силу наша сделка, — говорю я. — Это выгодно обоим. Как только мой имидж вернется в норму, я смогу по-настоящему помочь Эмбер осуществить её мечту.

Я вижу, как в Чарли идет борьба: любовь к подруге против неприязни ко мне. Но, в конце концов, она цедит сквозь зубы:

— Что я должна буду делать?

В моей душе расцветает надежда.

— Почти ничего. Тебе просто нужно будет немного поумерить свой гонор.

Она аж поперхнулась.

— Гонор?

Я выразительно смотрю на неё.

— А как бы ты это назвала? — Она молчит, и я продолжаю: — Тебе не нужно изображать фанатку-фанатичку…

Глава 6

Чарли

Я все еще пребываю в полудреме, когда на рассвете мы с Эмбер встречаемся с Зандером и Гейбом в лобби и идем за ними в ожидающий фургон. Несколько часов беспокойной зари, которые мне удалось урвать после полуночи, почти не уняли дрожь в коленях перед сегодняшним днем.

В каком-то смысле я даже рада, что храп Эмбер, способный поднять и мертвого, выгнал меня вчера ночью в сад — было полезно поговорить с Зандером начистоту. Теперь мы оба знаем, на чем стоим, и у каждого на руках карты, нужные другому: у меня — его карьера, у него — мечты Эмбер.

Я не рассказала ей о нашей сделке и не собираюсь — на случай, если не смогу сдержать свою часть уговора. Но я готова попытаться, ведь Зандер не лгал о дверях, которые он может перед ней открыть. Ради этого стоит потерпеть его несколько дней, тем более что, как бы мне ни было тошно это признавать, он не так уж невыносим в общении.

Я-то надеялась, что он окажется троллем. Жалким огром, который улыбается на камеру, а в жизни ведет себя как заносчивый и тщеславный тип. Но он… не такой. Впрочем, я не хочу думать о том, какой он на самом деле, о том, как вчера он подарил Эмбер лучший день в её жизни; о том, как не терял терпения со мной, какой бы несносной я ни была; о том, что он был добрым, сострадательным и даже забавным. Потому что если я об этом задумаюсь, то могу забыть, что он натворил. Могу забыть, почему я его ненавижу.

Глубоко внутри я понимаю, что веду себя иррационально. Но иррациональность нельзя просто взять и прогнать усилием воли. Как нельзя прогнать и Зандера — как бы мне этого ни хотелось.