Что значит "Мартовская лилия"? — спрашивает Джинкссон.

— Обычно так называли жертв, — объясняет преподобный дрожащим голосом. — Последней была Джерси Лили, настоящее имя которой было Джоанна Мазек.

Требуется секунда, чтобы осознать, что это настоящее имя Лиззи Бат.

Джинкссон хватает мышку и прокручивает страницу вниз до поста, в котором один из участников спрашивает о прослушивании. Внизу Дельта отвечает, что выберет из числа кандидатов, которые загрузили свои прослушивания на видеостраницу.

— Что нужно для этих прослушиваний? — рычу я.

Преподобный Томас вздрагивает.

— Да что угодно, — отвечает он сдавленным голосом. Он откашливается и добавляет: — Главное, чтобы это соответствовало вкусам участников.

Я хватаю его за загривок, и он вздрагивает.

— Поподробнее.

— Это может быть что-то жестокое… Она может быть без сознания… Несовершеннолетняя…

— Хватит, — резко говорю я, уже жалея, что задал этот вопрос. — А как насчет убийства?

— За это ты получишь роль, — отвечает он. — И возможность трахнуть актрису.

Я бью его кулаком в затылок, и от удара его лицо врезается в монитор.

— Жертвы, а не актрисы.

— Есть другие способы попасть в первый ряд на съемках? — спрашивает Джинкссон сквозь стиснутые зубы. Она уже явно недовольна тем, что я нарушаю все правила, чтобы запугать добровольца.

Преподобный Томас откидывается на спинку стула и стонет.

— Некоторым участникам есть что терять, и они не хотят рисковать, снимая на видео, как делают что-то незаконное. Другим не хватает смелости. Любой, кто готов заплатить двести пятьдесят тысяч, чтобы помочь с финансированием съемок, может наблюдать со стороны.

У меня замирает сердце и перехватывает дыхание. Мы с Джинкссон переглядываемся. Мы можем воспользоваться этой возможностью.

— И это все, что вы получаете за эти деньги? — спрашиваю я, и мой голос становится громче.

— Обычно перед съемками устраивают фуршет, а после — вечеринку.

— Можно прийти с кем-то? — спрашивает Джинкссон.

— Нет.

Уголок моего рта приподнимается. Отсутствие приглашения не имеет значения. Мы не в первый раз участвуем в тайной операции. Нам нужны только дата, время и место.

— Скажи "Дельте", что хочешь инвестировать, — говорю я, с трудом переводя дыхание.

Преподобный всхлипывает.

— Но у меня нет таких денег.

— Мы позаботимся о том, чтобы они были на твоем счету. — Джинкссон игриво толкает его. — А теперь напиши запрос своими словами.

Он дрожащей рукой проводит по тем частям лица, которые не скрыты бинтами, и начинает печатать.

— Если ты воспользуешься какими-нибудь скрытыми сообщениями или кодами, чтобы намекнуть, что тебя принуждают, я лишу тебя не только здорового глаза, — рычу я.

— Как ты узнаешь? — шепчет он.

— Лучше тебе этого не знать, — хриплю я.

Мы с Джинкссоном окружаем его, пока он печатает сообщение для Дельты. По его лицу стекает пот, капая на клавиатуру. Я сжимаю его затылок, усиливая давление, пока не удовлетворяюсь формулировкой, и он нажимает "Отправить".

— И что теперь? — спрашивает он, его голос все еще дрожит.

Я ослабляю хватку, чувствуя, что мое собственное тело начинает слабеть.

— Теперь мы ждем.

— Вам пора возвращаться на больничную койку, — говорит Джинксон.

— О, слава Богу. — Преподобный со вздохом наклоняется вперед.

Джинксон отвешивает ему подзатыльник.

— Только не вы, падре.

Я скрежещу зубами. Наконец-то у нас есть конкретная зацепка, и Джинксон хочет, чтобы я вернулся в лазарет. Я знаю, что не стоит препираться с союзником в присутствии заложника, но его преданность выполнению указаний моей сестры действует мне на нервы.

— Давайте сначала отведем его в камеру предварительного заключения, — говорю я сквозь стиснутые зубы.

— Подождите, — говорит Томас. — Я сделал все, что вы просили. У вас больше нет причин держать меня здесь, к тому же я все еще ранен. Пожалуйста, позвольте мне вернуться в больницу.

Я поднимаю его на ноги, с усилием хватая ртом воздух.

— Мы так не договаривались.

Невысокий мужчина смотрит на Джинксона в поисках капли милосердия, но видит лишь холодное безразличие.

— Но я выполнил свою миссию, — кричит он. — Кто-нибудь, помогите...

Удар кулаком в затылок обрывает его на полуслове, и он падает на пол.

— Каков план? — спрашивает Джинкссон. — Притворяться им в сети, пока мы не узнаем адрес, где будет съемка?

— Я хочу, чтобы он оставался в живых до тех пор, пока мы не убедимся, что он рассказал нам все. — хриплю я, подавляя ощущение, что пламя сжигает мою дыхательную систему дотла. — Такого человека, как Дельта, не так-то просто выследить.

Джинкссон ворчит.

— Из него может получиться хороший троянский конь для коктейля.

— Или взрывчатка.

Он усмехается.

Мы остаемся на месте, пока кто-нибудь из команды Тайлера не приходит, чтобы взять компьютер под контроль, а другой оперативник не затаскивает преподобного в камеру предварительного заключения в катакомбах.

К тому времени, как мы заканчиваем, мои легкие разрываются от боли, каждый вдох отдается хрипом. Чувство поражения стискивает мне грудь, заставляя покачиваться на ногах. Я не сопротивляюсь, когда Джинксон заталкивает меня в кузов фургона.

Возможно, этот побочный квест замедлил мое выздоровление, но преподобный Извращенец помог мне лучше понять — как бы ужасно это ни звучало — мою девочку и то, почему она сделала то, что сделала.

И теперь у меня наконец-то появилась зацепка, которая поможет мне вернуться к моему Аметисту.

 

11. АМЕТИСТ

Я смотрю на экран, где в замедленной съемке воспроизводится смерть мамы. В груди все горит, а пульс в висках бьется в такт моему разбитому сердцу.

Если бы Долли не добралась до мамы первой, это я перерезала бы ей горло. Долли заставила меня поверить, что за нападениями и угрожающими записками стоит мама. Долли заставила меня поверить, что Ксеро подстроил групповое изнасилование, чтобы я отвернулась от своего защитника, избавилась от единственного человека, который заботился обо мне, и угодила в ее ловушку.

— И что ты теперь будешь делать, маленькое привидение? — спрашивает Ксеро.

Я тяжело сглатываю и опускаю голову, чтобы вытереть слезы.

— Ксеро, мне так жаль. Если бы я знала...

— Не извиняйся перед плодом своего воображения, — огрызается он.

— Правильно. — Я сглатываю. — Прости. — Я съеживаюсь от этих слов.

Он щелкает пальцами, возвращая мое внимание к своим светлым глазам.

— Аметист. Сейчас не время отключаться. Нельзя продолжать думать, что ты застряла