Преподобный Томас сглатывает.

— Да, но что-то пошло не так. В последней сцене мужчина, который должен был убить Долли, задушил ее, но Долли схватила нож и перерезала ему горло.

— И вы знаете это, потому что...?

— Я смотрел прямую трансляцию. Все были в восторге от ее победы. Она вскочила с кровати, вся в его крови, и начала кромсать всех, кто оказывался рядом.

У меня перехватывает дыхание.

— Что было дальше?

— Экран погас. Мы все дома сходили с ума, желая увидеть ее снова. Никто никогда не видел ничего подобного.

— Когда? — хриплю я.

— Не знаю… Лет десять назад?

— Ребенок? — рычу я.

— Эй, я тут ни при чем. Я просто смотрел.

Последние остатки самообладания улетучиваются. Зрение сужается, я бью его по лицу, ощущая приятный хруст его носа, ломающегося под моим кулаком. Его крики эхом отдаются в моих ушах, усиливая мою ярость.

— Полегче, — кричит Джинксон с водительского места. — Нам нужно, чтобы он был в сознании.

Я сжимаю кулак, мои зубы скрипят. Джинксон прав. Мы все еще не собрали достаточно информации. Я оглядываюсь через плечо на лобовое стекло и вижу, что он уже мчится по шоссе.

Обернувшись, я спрашиваю:

— И что потом?

Преподобный Томас съеживается, сворачиваясь в клубок. Я повторяю свой вопрос, резко ударив его под дых.

— Прошли недели, — со стоном отвечает он. — Все на форумах спрашивали, что случилось с той девушкой. В конце концов Дельта сообщил, что она все еще жива, и предложил проголосовать за то, как, по нашему мнению, она должна умереть. К тому времени мы все называли ее маленькой куколкой.

Преподобный Томас описывает следующее видео, снятое на арене для гладиаторских боев, где Долли сражалась с тремя актерами, которые по очереди нападали на нее на глазах у толпы мужчин, одетых как римляне.

Отвращение сдавливает мне грудь, усиливая боль в поврежденных легких. Я не верю, что эта Долли — моя Аметист, не могу в это поверить, но все мои инстинкты кричат, что я должен разорвать этого человека на части за то, что он участвовал в пытках невинной девушки. Я сдерживаюсь, сжимая руки в кулаки. Он слишком полезен. Мне нужно, чтобы он остался жив. По крайней мере, до тех пор, пока я не найду своего маленького призрака.

Мой разум быстро просчитывает все, что мне известно о Аметист. Она поступила в Гринбриджскую академию для девочек с поведенческими проблемами десять лет назад, незадолго до того, как ей исполнилось четырнадцать. Учитывая, что Мелони Кроули держала Аметист на расстоянии, за это время с ней могло случиться что угодно. Для преступных группировок вроде «Мойры» нет ничего необычного в том, чтобы наведываться в школы-интернаты в поисках детей, живущих отдельно от родителей.

— Она убила гладиатора и покалечила остальных, — говорит преподобный. — И заколола следующего в фильме на тему антиутопии. После этого Дельта, должно быть, решил оставить ее в живых, потому что они перестали пытаться убить ее.

— Что, черт возьми, это значит? — спрашиваю я.

— Ее порезали, но на этом все.

Меня накрывает волна тошноты. Он говорит о Долли, но все мои инстинкты подсказывают, что он описывает мою Аметист. Все это — увечья, драки, кровь. Они сделали это с ней. С девочкой, которая была почти ребенком. У меня сдавливает грудь, я не могу дышать.

О, моя дорогая девочка... что они с тобой сделали?

Горе пронзает меня, как нож в сердце, острое и сокрушительное. Я вижу ее сейчас, юную, окровавленную, борющуюся за свою жизнь. Как она вообще могла выжить? Как вообще кто-то мог выжить? А потом — так же быстро — горе сменяется яростью. Горячая, пульсирующая и такая ослепительная, что я мог бы сжечь весь мир, лишь бы облегчить ее боль.

Они сделали это с ней, а меня не было рядом, чтобы это остановить. Каждая клеточка моего существа жаждет мести. Ради нее.

Я хмурюсь, подавляя эмоции и пытаясь сохранить рассудок. Аметист писала, что ей приходилось оставаться в школе почти все каникулы, но она никогда не упоминала о каких-либо травмирующих событиях, кроме случая с учителем музыки.

— Черт, — говорит Джинкссон.

— Когда она перестала сниматься в этих видео? — спрашиваю я, и мой голос дрожит от ярости.

Он кашляет.

— Не знаю… Три или четыре года назад? Говорят, она стала режиссером.

Я качаю головой, не веря ни единому его слову, хотя священник не подает виду, что лжет. Но может ли быть у Аметист другая сторона — кто-то скрытый, как предположил Джинкссон? Есть ли в ней что-то, чего я не вижу?

— Почему мы не можем найти ее видео, которые рекламируются на сайте? — спрашиваю я.

— Старый контент удаляют, поэтому новые участники не могут присоединиться к каналу в течение месяца, просмотреть весь архив и уйти, — отвечает он. — Но если хотите их увидеть, я сделал скриншоты на свой телефон. Они в моем кабинете в доме приходского священника.

— Джинксен? — спрашиваю я.

Он сворачивает направо.

— Уже в пути.

— Зачем ты напал на нее на камеру? — спрашиваю я.

— Все было не так. Я не целился в нее. Я думал, она ушла на покой, поэтому хотел оставить ее в покое.

— Отвечай на гребаный вопрос, — рычу я.

— Они приглашали на кастинг для следующего фильма. Когда она появилась в доме викария, я подумал, что она пришла проверить, на что я способен.

Я снова бью его кулаком в лицо. На этот раз Джинкссон не возражает. По дороге через весь город отец Томас рассказывает, что X-Cite Media — это закрытый клуб для избранных, подписка на который стоит тысячи долларов в месяц. Участники получают доступ к многомесячному контенту, который транслируется для широкой публики за почти сто долларов в час. Пиратство строго запрещено, и именно из-за того, что Лиззи Бат использовала в качестве фона для своего видео мою запись казни, которую она скопировала с экрана, ее похитили. Ее судьба стала публичным наказанием за то, что она осмелилась пиратствовать контент X-Cite Media.

Я качаю головой, мои кулаки дрожат от ярости. Злость на участников за то, что они купились на такой беспричинный разврат. Злость на Дельту за список злодеяний, на перечисление которых ушла бы целая жизнь. Злость на себя