от предвкушения, по коже пробегают мурашки. Я не могу насытиться ним, когда он берет инициативу в свои руки.

Он возвращается ко мне и присаживается на корточки, чтобы быть на одном уровне со мной.

— Дай мне свою ногу.

Я подношу левую ногу вперед, и он кладет ее себе на бедро. Он обвязывает один конец веревки под моей коленной чашечкой, а другой — вокруг лодыжки. Она сделана из шелковых волокон, которые приятно ощущаются на моей коже, но ничто не сравнится с его прикосновениями. Каждое прикосновение его пальцев посылает мурашки прямо в мое сердце.

— Что ты делаешь? — спрашиваю я с придыханием в голосе.

— Ставлю тебя в наилучшее положение для камер, — отвечает он с ухмылкой.

Мой пульс учащается, когда он поднимает меня на ноги и наматывает два отрезка веревки на крюк в потолке. Я стою на одной ноге, другую подняв, как балерина, руки связаны за спиной, а корпус наклонен вправо.

Ксеро берет последний отрезок веревки, обматывает его вокруг пояса и закрепляет наверху. Затем он встает позади меня, берет меня за руку и прижимает к своей обнаженной груди.

— Э-э-э... Ксеро? — спрашиваю я. — А что с моими трусиками?

Прохладный металл касается моей кожи, и я уже жалею, что спросила. Прикрепив мой провод к потолку, он разрезает пояс моего нижнего белья, и ткань спадает. Прохладный воздух обволакивает мою киску, заставляя мышцы живота сжиматься от желания. Затем Ксеро разрезает трусики с другой стороны и собирает их в кулак.

— Надо было взять побольше веревки, — рычит он. — Потому что ты такая красивая, связанная и широко раздвинутая, чтобы я мог тебя трахнуть.

— О боже, — стону я.

— Вот именно, маленькая призрачная. И сегодня я заставлю тебя молить о божественном вмешательстве. А теперь раздвинь ноги пошире.

Он засовывает мокрые трусики мне между ног и зажимает мне рот рукой, заглушая протесты. Пока я пытаюсь вырваться, он поворачивает мою голову к экранам слева от меня.

— Видишь эту мокрую киску? Она моя.

Я сквозь ресницы смотрю на свою киску, отражающуюся в нескольких экранах. Она никогда не была такой набухшей, влажной и красной. От вида всего этого возбуждения, стекающего по внутренней стороне бедра, я стону в свой импровизированный кляп.

Он проводит толстым пальцем по моему клитору, возбуждая каждый центр удовольствия, а затем погружает этот палец в мою киску.

— И эта влажная дырочка. Она тоже моя, — говорит он, обдавая горячим дыханием мою шею.

Я не знаю, куда смотреть, потому что он повсюду. Стоит позади меня, как призрак, его присутствие ощущается на каждом экране. Его член касается внутренней стороны моего приподнятого бедра, металл его «Принца Альберта» охлаждает мою кожу.

Мои внутренние мышцы сжимаются вокруг его толстого пальца, желая большего. Моя нога, на которой я стою, дрожит, грозя подогнуться от напряжения. Я вскрикиваю, но звук заглушают кружевные трусики, которые он засунул мне в рот.

— Что такое, маленькое привидение? — говорит он с ухмылкой. — Говори по-человечески.

Я сжимаю ткань зубами. Если бы он не зажал мне рот рукой, я бы выплюнула свои трусики и заговорила. Вместо этого я издаю приглушенный стон и извиваюсь в его хватке.

Вытащив палец из моей киски, он приставляет головку члена с пирсингом к моему входу. Свободной рукой он проводит по моей груди, а затем сжимает сосок.

— Ты этого хочешь?

Я лихорадочно киваю и стону сквозь кляп.

— Раз ты была такой хорошей девочкой, думаю, я могу тебя наградить.

Он с мучительной медлительностью входит в меня. Его пирсинг добавляет еще больше удовольствия моим и без того перевозбужденным нервам. Холодный металл трется о мою плоть, заставляя меня стонать в кружевной кляп, а моя правая нога дрожит от напряжения.

— Тебе нравится, маленькая призрачная девочка? — спрашивает он, надавливая сильнее. — Тебе нравится, когда я связываю тебя и беру под контроль то, что принадлежит мне?

Я могу лишь кивнуть, сдерживая слезы.

Его зловещий смех звучит у меня в ушах.

— Я принимаю это как восторженное «да».

Секс стоя был прописан в нашем контракте, как и бондаж, кляп и отражающие поверхности. Ксеро трахнул меня в ванной между двумя зеркалами. Но ничто не сравнится с тем, как я чувствую себя в окружении этих экранов.

Это как будто ты попал в свой любимый порнофильм, где тебя трахает актер, а ты ощущаешь себя на месте главной героини.

Член Ксеро растягивает меня, дюйм за невероятным дюймом. Бусинки его «Лестницы Иакова» задевают каждую эрогенную зону. Когда он входит в меня до упора, он замирает.

— Посмотри на нас, — говорит он. Его низкий голос окутывает меня, как дым.

Рука, зажимавшая мой рот, опускается к подбородку, заставляя меня поднять голову и устремить взгляд в потолок.

— Я никогда не видел тебя такой красивой.

Я смотрю в свои зеленые глаза, которые так сильно на мокром месте, что кожа под маской блестит от слез.

— Черт, — говорю я, не вынимая изо рта трусики.

Когда Ксеро отводит бедра, он притягивает мою голову вниз, так что я смотрю на экран у нас под ногами. Вид его члена с пирсингом, выскальзывающего из моей киски, вызывает во мне волну возбуждения, заставляющую меня отклониться в сторону.

— Теперь полегче.

Его сильная рука обхватывает меня за талию, прижимая к своей груди. Когда он снова входит в меня, мое колено, наконец, подгибается. Ксеро удерживает меня в вертикальном положении, задавая устойчивый ритм, безжалостно используя меня, когда он входит в мою киску сзади.

Мои стенки трепещут вокруг его толстого ствола. Веревки впиваются в мою кожу. Мне приходится прилагать все усилия, чтобы оставаться в вертикальном положении, когда мое тело содрогается при каждом мощном ударе.

Эмоции захлестывают мою психику головокружительными волнами. Страх, возбуждение, ликование и стыд. Все навалилось на меня вихрем безумия, затягивая все глубже в пучину порока.

Я и подумать не могла, что все эти грязные фантазии, которые Ксеро бормотал в трубку, когда-нибудь воплотятся в жизнь. Не думала, что он когда-нибудь сбежит из тюрьмы, чтобы выполнить свои извращенные обещания. И вот он здесь, дьявол у меня за спиной, утаскивающий мою душу в ад.

Ксеро неутомим. От накала страстей мое сердце колотится так, словно пытается вырваться из преисподней. Каждый нерв в моем теле пылает, каждый вдох дается с трудом. Удовольствие настолько сильное, что граничит с болью.

— Еще,