Я вскакиваю с места.

— Кто эти люди, черт возьми?

— Дай мне минутку, — бормочет Джинкссон. — Этого мужчину зовут Артур Скроггинс.

Он делает паузу, как всегда перед кульминацией.

— Продолжай, — рычу я.

— Лысый, коренастый, с бутылкой арманьяка в руках? — спрашивает он, и в его голосе слышится веселье.

— Черт. Тот служащий клуба? — говорю я сквозь стиснутые зубы. — А женщина?

— Доктор Моника Сейнт.

— Это тот психиатр, которого вы просили меня исследовать, — говорит Тайлер.

Я поворачиваюсь к нему, чтобы узнать о ходе работы. Он пожимает плечами.

— Я взломал ее систему и не нашел никаких записей об Аметист или Мелони Кроули.

Я потираю переносицу.

— Приведите их. Я хочу знать, почему они пользуются ее машиной и как, черт возьми, они связаны с «Дельтой», «Ноктюрном» и X-Cite Media.

— Ксеро? — спрашивает Камила. — К нам через заднюю дверь входит мужчина в смокинге.

У меня перехватывает дыхание. Вероятность того, что он связан с Министерством Хаоса, высока.

— Он один?

— Да.

— Свяжите его, — отвечаю я. — Отведите в камеру рядом с комнатой Тайлера.

Она на мгновение замирает, а потом говорит:

— Готово.

Я стискиваю зубы.

Куда, черт возьми, пропала мать Аметист?

Психиатр Аметист ездит на машине, зарегистрированной на ее мать, а мужчина, который организовал завтрашнюю встречу с Ноктюрном, связан с психиатром. Добавьте к этому фотографию, на которой я застал Отца на званом ужине у ее родителей, и вы получите чертовски подозрительную картину.

ДЕВЯНОСТО ДЕВЯТЬ

КСЕРО

Мой главный приоритет — мужчина, которого Камила застала слоняющимся возле дома миссис Кроули. У меня есть подозрение, что это может быть Ноктюрн. Если мы схватим Ноктюрна, то сможем приблизиться к Отцу и вывести его на чистую воду. Это даже может пролить свет на заговор тех, кто хочет уничтожить Аметист.

Час спустя я вхожу в комнату для допросов, где Камила уже подключила его к детектору лжи.

Мы пропускаем этап с металлическим зондом в уретре, так как не застали его за чем-то противозаконным.

Он сидит без рубашки, в брюках от смокинга и черном кушаке с электродами, прикрепленными к покрытой шрамами груди с выступающими ребрами. Судя по его виду, я бы сказал, что в тюрьме ему пришлось нелегко.

Повязка на глазах закрывает верхнюю часть его лица, но я сразу узнаю его по фотографии, которую Аметист сделала с нашими отцами и ее дядей Клайвом.

Дверь за мной захлопывается, и он вздрагивает.

— Кто там?

— Прошу прощения за такой способ знакомства, но вас очень сложно выследить.

Он тяжело дышит.

— Я знаю, в чем дело, и я невиновен.

Я поворачиваюсь к Камиле.

— Вы проверили его жизненные показатели?

Она кивает.

— Клайв Бишоп, сорок восемь лет, родился в Чикаго, штат Иллинойс. Осужден за сговор с целью совершения убийства и распространение запрещенных материалов. Отсидел четырнадцать лет и семь месяцев в тюрьме штата Олдерни.

Значит, это действительно Ноктюрн.

— Бишоп? Я думал, его фамилия Кроули.

Он обмякает на стуле.

— Моя фамилия Бишоп.

— Какое отношение вы имеете к Мелони Кроули? — спрашиваю я.

— Она была замужем за моим братом Лайлом. — Он сглатывает. — Лайлом Бишопом.

— Была?

Он кашляет.

— Лайл погиб в автокатастрофе за месяц до того, как меня арестовали. Он сменил фамилию после того, как связался с плохой компанией.

Я хмурюсь. Мы с Аметист оба считали, что авария была выдумкой. Но, похоже, Мелони говорила хотя бы отчасти правду.

— Он был в машине один?

— С моей племянницей, — хрипло отвечает он. — Она выжила.

Я тяжело вздыхаю. Аметист все это время видела отца в галлюцинациях? Я не понимаю, почему ее мать и психиатр не сказали ей, что его больше нет в живых.

— Могу я узнать, в чем дело? — спрашивает Ноктюрн.

— Это вы основали X-Cite Media? — спрашиваю я.

Он стискивает зубы. Его лицо искажается от ненависти.

— Я же сказал, что невиновен! Может, я и создал инфраструктуру, но не наполнял ее убийственной мерзостью.

— Тогда кто это сделал?

— Я знал его как Далтона Гривза, — рычит он. — Делового партнера моего брата, который использовал меня как прикрытие для трансляции порно. Когда на меня донесли, он исчез, оставив меня за решеткой.

Кивнув, я смотрю на биометрические показатели и вижу, что он говорит правду. История Ноктюрна совпадает с рассказом вербовщика. Я даже не удивляюсь, узнав, что Отец теперь снимает порно.

— Есть какие-нибудь предположения, где он может быть сейчас? — спрашиваю я.

Его ноздри раздуваются.

— Если бы я знал это, не думаешь ли ты, что пристрелил бы его? Он стоил мне почти пятнадцати лет. Из-за него я потерял все.

— Почему я должен тебе верить?

— Этот ублюдок что-то сделал с моей племянницей, — рычит он.

У меня отвисает челюсть. В памяти всплывают те полароидные снимки Аметист, которые я повесил на стену.

Отец знал Аметист?

— Объясни, — требую я.

— Что-то случилось, когда ей было десять. Мелони пришла ко мне в первый месяц моего заключения и умоляла рассказать что-нибудь о Далтоне. Она была в полубезумном состоянии, твердила о какой-то аварии. Сказала, что безопасность ее дочери зависит от того, найду ли я его. Но я не смог ей помочь.

Я подаюсь вперед. Мое дыхание учащается.

Отец добрался до Аметист?

Ноктюрн сжимает кулаки. Его лицо искажается от боли.

— Мелони после этого больше не приходила, и я ничего не слышал о девочке, пока она не зашла на кухню две недели назад.

Я продолжаю расспрашивать Ноктюрна о прошлом. Но его знания ограничиваются той скудной информацией, которой поделилась Мелони во время того единственного визита. После освобождения он стал мишенью для преследований и спрятался в доме на Олдерни-Хилл после того, как его резиденцию сожгли линчеватели. Дважды. К тому времени любое упоминание об Аметисте приводило Мелони в ярость.

— Какое отношение вы имеете к доктору Сейнт? — спрашиваю я.

Его лицо расслабляется.

— Мелони порекомендовала ее услуги, и она помогает мне справиться с депрессией. Это она предложила мне открыть ночной клуб.

Я смотрю на настенные часы, надеясь, что Джинкссон уже закончил допрос доктора Сейнт.

— Ты собираешься меня убить? — спрашивает Ноктюрн. Его голос дрожит от горя.

— Нет, если только ты