раз. Поеду домой.

Он пожимает плечами, уже отворачиваясь:

— Твое дело, приятель. Доберись в целости.

Выхожу на улицу — прохладный воздух бьет в лицо, словно перезагрузка, в которой я отчаянно нуждался.

Мне следовало бы почувствовать облегчение.

Но вместо этого в груди ноет.

Потому что поцелуй с Айви был для меня всем.

И я не готов к тому, чтобы это закончилось.

10

Совет десять: руки вокруг шеи. И все.

Я поднимаю руку, чтобы поправить очки на носу, и тупо пялюсь на слова на экране.

Что, черт возьми, это вообще значит?

Брови хмурятся, когда я перехожу к следующей странице, смятение внутри только нарастает.

Не помогает и то, что я не могу сосредоточиться: мысли то и дело возвращаются к воспоминаниям о прошлой ночи. Тело все еще пылает от его прикосновений, в ушах звучит его голос, когда он объяснял, как нужно целоваться, как целовал бы сам.

А потом — когда он это сделал.

Губы покалывает от воспоминания, и я, прищурившись, смотрю на экран перед собой.

Это нехорошо. Совсем нехорошо.

Я слегка вздрагиваю, когда дверь моей спальни внезапно открывается. Желудок сжимается и одновременно наполняется бабочками: человек, который не выходит у меня из головы, входит так, будто его ничего не волнует.

Дверь щелкает, закрываясь.

Я приподнимаю бровь, отчаянно пытаясь игнорировать бурю из бабочек в животе:

— Что ты здесь делаешь?

В голове само собой всплывает воспоминание о нем рядом со мной в кладовке прошлой ночью, и я ерзаю.

Он прислоняется к закрытой двери, невозмутимо глядя на меня:

— У нас урок.

Я моргаю и только тогда замечаю стопку книг в его руках:

— А, точно. Эм… Сейчас? — Оглядываю комнату: мои вещи разбросаны по кровати, еще куча всего валяется на столе. — Будем заниматься на полу.

Ашер подходит ближе и садится на мою кровать — матрас подрагивает от движения.

— Или на кровати, — бормочу я и встаю на колени, чтобы освободить для него место.

Сгребаю стопку листов с заданием и засовываю их в тетрадь, потом закрываю ноутбук и наклоняюсь через край кровати, чтобы положить все на пол.

Воздух пронзает стон, и я замираю, осознавая, что стою спиной к Ашеру.

А моя задница торчит в воздухе.

Черт, моя задница прямо перед лицом Ашера, а на мне всего лишь спортивные шорты.

— Айви…

Я резко двигаюсь — матрас подпрыгивает, пока я возвращаюсь в сидячее положение, избегая взгляда Ашера.

— Извини, я не хотела… — замолкаю, — так делать.

Он смеется, и краем глаза я вижу, как он качает головой:

— Ты такая невинная.

У меня вырывается фырканье:

— Да, я знаю, я наивная.

Чувствую на себе его взгляд, но изо всех сил стараюсь его игнорировать.

— Я этого не говорил, — тихо произносит он.

Ему и не нужно было. Мне твердили это почти всю жизнь: опекаемая, наивная.

Я не отвечаю. Сдвигаюсь, скрещивая ноги под собой, колено задевает прикроватную тумбочку.

— Над чем тебе нужно поработать?

Он хмыкает:

— Я не про уроки репетиторства.

Брови невольно сходятся, но я по-прежнему не смотрю на него, сосредоточившись на торчащей нитке на покрывале:

— Что?

— Мне нужно загладить вину за вчерашнее.

Шок и что-то, чему я не могу подобрать названия, лишают меня дара речи.

— Ты… — я прочищаю горло. — Тебе не нужно этого делать.

— Я дал обещание.

Я сглатываю, внезапно ощущая себя беззащитной, уязвимой.

— Ашер, ты не обязан продолжать, я даю тебе возможность отказаться.

Он почти сверлит взглядом мой профиль, но я по-прежнему не поворачиваюсь к нему.

— Мне не нужна возможность отказаться. Я сказал, что научу тебя всему, что ты захочешь узнать, — и я не из тех, кто нарушает обещания.

— Ашер, — я вздыхаю, — послушай…

— Ты сказала, что хочешь узнать про поцелуи?

Я краснею. Как идиотка. Снова. Жар на щеках лишь усиливает мое смущение до небес.

— Разве не я должна тебя учить? — бормочу я, уходя от вопроса.

Он пожимает плечами:

— Мы можем заняться этим потом.

Секунду я молчу, чувствую и слышу, как он вздыхает.

— Айви, ты посмотришь на меня?

Я еще раз дергаю нитку, зажатую между большим и указательным пальцами, прежде чем повернуться и посмотреть на него.

Сдаюсь:

— Хорошо.

Смотрю на него — взгляд мечется между его глазами и уголком улыбки, но стараюсь не смотреть прямо на губы, иначе тут же вспомню, каково было ощущать их на своих прошлой ночью.

— Что ты уже знаешь? Расскажи, что у тебя было?

Отвожу взгляд, не желая смотреть на него, пока выкладываю все начистоту:

— Немного, я… — закатываю глаза на саму себя. — В детстве я не хотела ни с кем встречаться, мне было все равно, а теперь чувствую, будто отстаю от всех.

— Это не плохо, Айви, каждый идет в своем темпе.

Бросаю на него взгляд, в котором нет ни капли злости:

— О да? А когда у тебя был первый поцелуй?

Румянец, кажется, вспыхивает на его щеках, и он прочищает горло.

— Это не…

Я приподнимаю бровь, внезапно ощущая прилив силы оттого, что очаровательный Ашер Хадсон смутился из-за моего вопроса.

Но это длится недолго. Он выпрямляется на моей кровати, и эти пронзительные голубые глаза устремляются прямо на меня без тени смущения.

— Мне было, кажется, восемь. Но это не считается.

Мои брови сходятся на переносице. Как это не считается?

— Ладно, тогда первый настоящий поцелуй?

Он закатывает глаза:

— Двенадцать. Все… — замолкает, заметив выражение моего лица, и наклоняет голову набок. — А когда был твой первый настоящий поцелуй?

Я морщу нос:

— Девятнадцать, — бормочу я. — Настоящий и любой другой.

— Это неплохо, Айви.

— Я целовалась всего с двумя… — обрываю себя. — Ну, с тремя парнями.

— Полагаю, я третий?

Я киваю.

Он тихо хмыкает:

— Ладно, тогда расскажи мне, что ты знаешь. Какими были эти поцелуи?

— Короткими, — быстро отвечаю я и на секунду задумываюсь. — Скучными, неаккуратными. — Передергиваюсь.

— У тебя есть еще какой-то опыт? А как насчет книг, фильмов?

Даже со всеми прочитанными книгами реальная жизнь не шла ни в какое сравнение.

— Я смотрела кое-что… — обрываю фразу, и Ашер наклоняет голову, глядя на меня.

— Смотрела?

— На YouTube.

Он начинает улыбаться, и я шлепаю его по руке:

— Не смейся.

— Я не смеюсь, — говорит он, смеясь и качая головой. — Что ты имеешь в виду под YouTube?

— Ну, знаешь, видео? — говорю я.

Он вновь качает головой, его улыбка становится все более заразительной, и я чувствую, как мои губы сами начинают растягиваться в улыбке, хоть я и пытаюсь это остановить.

Ничего не могу с собой поделать: когда