ты ударила Монику ножом? — спрашиваю я.

— Я… я не знаю. — Она отводит взгляд.

— Посмотри на меня, Серафина, — говорю я. — Эти вспышки… они вне твоего контроля? Ты отключаешься?

Она качает головой, нижняя губа дрожит.

— Нет, просто… — Голова опускается, и она выдыхает рвано. — Я не выношу, когда меня трогают. Или… тыкают во что-то.

У меня хмурится лоб.

— Что произошло?

— Она не переставала задавать вопросы. Потом пододвинула ко мне коробку с салфетками… и я сорвалась. — Серафина шмыгает носом. — Я даже не думала об этом. Моя рука просто… сама двинулась.

Я морщусь. Это куда больше, чем просто неприязнь к прикосновениям.

— Мы можем найти другого терапевта…

— Нет. Больше не надо, — перебивает она поспешно. — Единственный человек, которому я могу доверять — это ты.

Мое дыхание становится неглубоким. Это напоминает мне сериал, где похищенная девушка влюбилась в копа, вытащившего ее из подвала. Женщина из отдела внутренней безопасности назвала это синдромом белого рыцаря. Меня передергивает от мысли об эмоциональной привязанности. Я не герой. Мне платят за то, что я хладнокровно убиваю незнакомцев.

Она вцепляется в мою куртку, глаза блестят от непролитых слез.

— Лерой… ты мог бы быть моим терапевтом?

 

 

 

 

ГЛАВА 11

ЛЕРОЙ

Я подозревал, что она к этому ведет, но услышать это вслух все равно выбивает меня из колеи. Сердце пускается вскачь. Серафина заслуживает кого-то лучше. Кого-то с этикой, подготовкой, опытом. Кого-то, кого не заводит мысль о том, как она прижимает нож к горлу.

— Это плохая идея, — отвечаю ровным голосом. — Тебе нужен профессионал. В городе есть еще одна женщина…

— Тогда я и ее пырну, — огрызается она. — Я хочу тебя.

Мои глаза прищуриваются. Я снова всматриваюсь в ее лицо. Ни следа тех слез, что вот-вот должны были пролиться. И сейчас она выглядит точь-в-точь как та дерзкая девчонка, что дразнила меня своим «сэндвичем». Нет, даже хуже. Скорее как маленькая чертовка, что сидела на мне и скользила по моему стволу.

Она загоняет меня в угол. Пытается лишить всех вариантов, пока я не соглашусь на ее требования.

— Ты ведешь себя как капризная девчонка, — говорю я.

Ее выражение смягчается, и она прикусывает губу.

— Я никому не доверяю. А тебе доверяю. И знаю, что ты не начнешь орать и паниковать.

Значит, она даже не отрицает своей манипулятивности.

— Я ничего не знаю о психологии.

— Но ты знаешь, как держать свои порывы под контролем.

Я сжимаю переносицу пальцами. Она думает, что мы похожи? Между нами огромная разница: я никогда не убивал в порыве эмоций. По крайней мере, после того как стал взрослым.

— У меня все иначе. Я убиваю только за деньги. Или по необходимости.

— Ты не обязан был перерезать горло тому на заправке вчера, — тихо говорит она. — Но ты сделал это, потому что так хотел.

— Я сделал это, чтобы защитить тебя. И себя. Он бы сообщил властям о тебе и привел копов ко мне домой.

Она лишь глухо хмыкает, будто отметает мое объяснение как полную чушь.

— Тогда тебе же самому выгодно научить меня быть такой же, как ты.

Мысли о том, будто Серафина невинна, мгновенно испаряются — стоит вспомнить, что это та самая девчонка, что сегодня утром довела меня до состояния, близкого к потере разума, прежде чем взять меня «в заложники» ножом у моего члена.

Она пытается обвить меня вокруг своего извращенного маленького пальца.

— Я монстр, а не наставник, — бормочу я.

— Тогда научи меня быть лучшим монстром, — говорит она надув губы.

— Отвечай на мои вопросы честно.

Она кивает, понимая, что это не вопрос.

— Ты ударила Монику, потому что хотела, чтобы я стал твоим терапевтом?

Она колеблется.

— Нет.

Я прищуриваюсь.

— Ты правда вчера потеряла контроль во время этой… бойни?

— Да, — шепчет она. — И я знаю, что мне нужна помощь.

Я едва сдерживаюсь, чтобы не спросить, к чему она в итоге стремится. Если ее финальная цель мы втроем: она, Гэбриел и я, в моей квартире, разыгрывающие счастливую семью, тогда мой ответ на ее просьбу будет твердое «нет».

Я не привязываюсь к женщинам. Тем более к такой, у которой лицо ангела, а сердце убийцы. Тем более к той, чья тьма соперничает с моей собственной. Тем более к женщине, специально обученной выводить мужчин из равновесия.

Прежде чем я успеваю что-либо сказать, она кладет руку на мою. По спине бьет разряд тока, когда ее пальцы обхватывают мои.

— Ты единственный, кого я могу касаться. Единственный, кому я доверяю.

Я встречаюсь с ней взглядом. Эти глаза такие ясные, такие синие, будто в них можно увидеть пламя ее души. Глаза, в которые утопаешь. Остатки моей решимости рассыпаются в прах.

— Я не хороший человек, — бормочу я.

— Мне не нужен хороший, — отвечает она. — Мне нужен тот, кто меня понимает.

— Тренировка будет тяжелой.

Она кивает с нетерпением.

— За неудачи будет наказание.

— А за послушание… будут награды? — шепчет она хрипловатым голосом.

Ее слова проносятся сквозь меня, ударяя прямиком в пах, мой член болезненно упирается в ширинку. Мысли уносятся совсем не туда. Наверняка, она не имела в виду ту «хорошую девочку», что становится на колени и зарабатывает мое одобрение грязным способом. Серафина, скорее всего, имеет в виду шоколадки. Или одежду. Или гаджеты. Точно не то, что я представляю.

Я прочищаю горло, но для мыслей уже слишком поздно. Мозг рисует ее обнаженной, подо мной, изогнутой, горячей, дрожащей.

— Какие именно награды ты хочешь? — спрашиваю я.

Розовый румянец расползается по ее щекам, пальцы сжимаются крепче. Мой мозг не может перестать представлять, насколько плотно она бы обхватила мой член.

— Ну… — Она облизывает губы, и мне приходится приложить нечеловеческие усилия, чтобы не потянуться к ней через водительское сиденье и не попробовать их. — Я… ни разу не кончала.

Я зажмуриваюсь, горло сжимается. Хрипло выдыхаю: — Этот разговор требует выпивки.

 

 

Одним из немногих легальных бизнесов, которые остались у моих кузенов после смерти дяди Энцо, был ночной клуб Феникс. Он владеет баром по соседству, где подают еду и крепкий алкоголь.