между ног, накрывая волной удовольствия, я едва не срываюсь на всхлип.

Судорожно сглатываю, когда пульс собирается в клиторе, разгораясь пульсацией. Я опускаю взгляд на его грудь, которая тяжело поднимается, и замечаю, как напряглись его соски.

В одно мгновение Лерой достает пистолет и направляет его мне в голову.

У меня отвисает челюсть. Я резко отшатываюсь, и мой клитор скользит по его напряженному члену.

В теле вспыхивает разряд, дыхание перехватывает.

Что, черт возьми, Лерой делает со мной, и почему мне хочется, чтобы он сделал это снова?

— Убери это, — шепчу я, голос дрожит.

— Сначала ты, — отвечает он с ухмылкой.

Я сглатываю, но во рту пересохло. Вся влага в теле устремляется вниз, сопровождаясь волной ощущений.

Когда мои бедра начинают двигаться, мне приходится с усилием вернуть внимание к Лерою и всей этой его херне.

— Это все твоя вина. Мы могли бы избежать тупика, если бы ты не пытался выгнать меня.

— Серафина, — выдыхает он с усталостью. — Ты будешь прямо по соседству, и я смогу присматривать за тобой⁠…

— Врешь! — он просто говорит то, что, как ему кажется, спасет его. Я вдавливаю клинок глубже, и на кончике появляется капля крови. — Ты хочешь, чтобы я ушла.

Лицо Лероя темнеет, и он со щелчком снимает пистолет с предохранителя.

— Это твое последнее предупреждение.

Я раздуваю ноздри, глаза начинают щипать от злости.

Он думает, что может угрожать мне пистолетом, когда я знаю его слабое место.

Единственный раз, когда он вышел из себя, был тогда, когда застал меня за тем, как я резала тот член.

Я опускаю нож за спину и прижимаю его к его эрекции.

— Ты в этом уверен?

Он втягивает воздух сквозь зубы, зрачки расширяются, грудь быстро вздымается и опускается.

Мое дыхание подстраивается под его, и каждое нервное окончание пульсирует.

Неужели вот так ощущается влечение?

— Бля-я-ядь, — стонет он. — Х-хорошо. Ты можешь остаться, но только если уберешь нож от моего члена.

— Сначала ты, — киваю на пистолет

Он ставит предохранитель и кладет пистолет на кровать.

— Брось его.

Зарычав, он швыряет оружие с матраса, и оно падает на пол с грохотом.

— Теперь твоя очередь.

Когда я откладываю второй нож, он закрывает глаза и облегченно выдыхает.

— Тебе действительно нужно что-то сделать со своим… кинком на кастрацию.

— Ты издеваешься надо мной? — рычу я.

— Поверь, ангел, нет ничего смешного в том, что ты держишь лезвие у моего члена. А теперь, пожалуйста, убери нож от моего горла, пока ты чего-нибудь не проколола.

Я отодвигаю клинок так, чтобы он больше не касался его кожи. Кровь стекает по его шее, и мне приходится сдерживать инстинкт наклониться и слизать ее.

— Я правда могу остаться? — спрашиваю я.

Он кивает.

— Но больше никаких ножей. Поняла?

Сердце так громко бьется, что будто вибрирует у меня в ушах. Он правда сдается? Или просто играет, пока не придет момент ударить первым?

— Я задал тебе вопрос, Серафина, — говорит он строгим тоном. — И жду ответа.

— Да, — шепчу я, стараясь удержать голос от дрожи.

Он кивает в сторону кинжала.

— Положи.

Я отодвигаю нож, но не выпускаю его из рук.

Лерой улыбается, но это больше похоже на болезненную гримасу.

— Умница.

— Ты все еще собираешься помогать мне после того, что я сделала?

— Серафина, — вздыхает он. — Когда я вытащил тебя из того подвала, ты стала моей ответственностью. Я сделаю все, что смогу, чтобы помочь тебе, но ты должна доверять мне. Сможешь?

Лерой смотрит прямо в лицо, взгляд ровный, неподвижный. Каждый жест, каждое слово — все согласуется. Он говорит ровно то, что думает… пока что.

Горло перехватывает. Он мог застрелить меня, но выбросил пистолет, чтобы доказать, что ему можно доверять.

— Сможешь доверять мне? — повторяет он.

Я киваю.

— Хорошо, — говорит он таким мягким голосом, что мне хочется заплакать. — А теперь слезай с кровати и одевайся. Сначала мы покажем тебя врачу, потом позавтракаем, и я расскажу тебе о зацепках, которые нашел прошлой ночью.

Я спрыгиваю с матраса, ступни ударяются о пол.

Лерой улыбается и кивает, но я не могу оторвать взгляд от толстого напряжения, приподнимающего простыню. Пальцы зудят от желания сорвать ткань и получше рассмотреть, но он замечает мой взгляд и отводит глаза.

— Иди.

Голос такой властный, что я срываюсь с места и выбегаю из комнаты, сердце грохочет в унисон с пульсацией между ног.

Эта реакция на то, что я почти убила его, возбуждает неожиданно сильно.

Я хочу сделать это снова.

 

 

ГЛАВА 10

ЛЕРОЙ

Черт.

Никогда бы не подумал, что меня может возбудить девушка с ножом у моего горла, но вот он я, так пылаю, что аж больно. Серафина — дикая, необузданная, безрассудная, но в том, как она держала лезвие, было нечто такое, от чего я захлебнулся.

Дело было не только в ноже. Она терлась о мой член, как чертовски сладкий падший ангелочек, ее светлые волосы — золотой нимб, ниспадающий на плечи, обрамляли ее упругую грудь. Потребовалась вся моя выдержка, чтобы не уставиться на ее торчащие соски, и весь самоконтроль, чтобы не пялиться на длинные, упругие ноги.

Мой взгляд задерживается ровно настолько, чтобы увидеть, как Серафина исчезает за дверью, майка облепила ее стройные формы. Я закидываю руку на глаза и стону.

Она под запретом. Даже если ей уже двадцать один, и она способна в ярости вырезать восьмерых. Серафина уязвима. Ей нужна помощь. И не та, что включает в себя, как она скачет на мне, пока у меня не взрывается зрение и не появляются звезды.

Я не могу позволить себе увязнуть в ком-то столь нестабильном, не при моей работе. Потерять концентрацию сейчас — глупость. Особенно после смерти Капелло, которая запустит хаос в преступном мире.

Прошло десять минут, а я все еще не могу выбросить из головы, как ощущалась ее сладкая, тугая киска. Я все еще до боли возбужден и хочу кончить, но отказываюсь дрочить на наше близкое столкновение с этой Лолитой-убийцей. Вместо этого тащу свое озабоченное тело с кровати в душ. Единственное, что немного остужает меня — это мысль о том, что мой наставник помог превратить девчонку в убийцу. Антон один из тех ублюдков, кто учил ее заманивать