– Не вернется. У всех в школе есть мамы, кроме Ксавьера. У него нет мамы, потому что она умерла. Моя мама тоже умерла? Поэтому она не возвращается?

И тогда папа не выдержал и рассказал шестилетней Лиз всю правду. Правду о том, что мама бросила их ради дефиле и съемок.

Спустя неделю после этого разговора мама впервые прислала для Лиз открытку – из Санта-Моники. Вторая была из Прованса. Мама присылала открытки из разных уголков мира, куда ее заносила бурная карьера модели. Лиз бережно хранила каждую из них в жестяной коробке из-под овсяного печенья с шоколадной крошкой. На открытках всегда был короткий текст, чуть больше, чем «люблю» и «скучаю». Мама писала о том, как хорошо идет съемка, как красиво море или какой вкусный круассан она ела в маленьком кафе. Но никогда не упоминала, что собирается вернуться.

Она редко звонила и еще реже присылала фото с модных показов. Когда ее карьера модели завершилась, Лиз лелеяла надежду, что мама найдет время, чтобы приехать в Лостшир. Хотя бы ненадолго. Но мама начала строить новую карьеру – модельного кастинг-директора. У нее снова начались поездки, из которых она присылала открытки и небольшие подарки.

Лиз не знала, где живет мама, не знала ее номера телефона (она постоянно их меняла) и адреса электронной почты. Она не могла с ней связаться – только ждать, когда мама снова о ней вспомнит. И порой злиться на то, что мама этого не делала.

Став старше, Лиз поняла, что мама не была злодейкой, как иногда ей хотелось думать в детстве. Маделен просто выбрала жизнь, которая ей подходила, даже если она не включала семейный очаг.

Спустя еще пару лет, Лиз осознала другую вещь – им с папой и вдвоем хорошо жилось. Она больше не цеплялась за призрачный образ матери и не ждала, что они когда-нибудь встретятся.

Лиз любила папу. Даже с плохим набором генов.

– Ты уверена, что не хочешь нормально позавтракать? – голос папы вывел ее из мыслей. Он уже доедал второй сэндвич и выглядел довольным.

Лиз пожала плечами:

– Если только ты не можешь приготовить что-то, что не будет пахнуть, – она поморщилась, снова улавливая запах бекона.

Папа усмехнулся:

– Еда без запаха – это скучно. Мне грустно смотреть, как ты давишься этим прессованным овсом.

– Это злаковый батончик, – напомнила ему Лиз и скользнула равнодушным взглядом по открытке с изображением пирамид. Папа положил ее на середину стола, прижав один уголок салфетницей. Он всегда клал новые открытки на видное место, чтобы они случайно попадались на глаза Лиз. Раньше она приходила от них в восторг, словно Санта пробрался в дом и оставил подарок задолго до Рождества. Вот только она уже не маленькая девочка, которая гордилась и хвасталась тем, что ее мама – звезда модельного бизнеса.

Теодор перехватил взгляд Лиз. Его губы дрогнули в легкой улыбке.

– Мама сейчас организовывает съемку в древнеегипетском стиле. Я ей рассказывал о неделе Клеопатры в твоем школьном клубе, она вдохновилась этой идей.

Лиз пожала плечами, не притронувшись к открытке:

– Понятно.

– Она обещала прислать тебе масляные духи с базара в Шарм-эль-Шейхе. Говорит, что…

Лиз перебила, отрезав:

– …что они оставляют масляные следы на одежде. Если ты хочешь тратить на мой гардеробеще большеденег, то я приму подарок.

Стушевавшись, он пробурчал:

– Обойдемся без духов… Я передам маме, чтобы присмотрела другой подарок.

– Не нужно, – фыркнула она.

Папа взволнованно свел брови к переносице:

– Ты больше не складываешь мамины открытки в коробку?

– Они мне не нужны, – повела плечом Лиз, наливая в стакан молоко. – Как и ее подарки. Это тоже можешь передать. И больше не подсовывай мне ее открытки в комнату. Мне уже надоело просить горничную вернуть их тебе. Подсунешь еще одну, и я пожертвую всю коробку в школьный клуб по скрапбукингу.

– Раньше ты была рада новостям от мамы.

Лиз закатила глаза:

– Раньше я была ребенком. Сейчас мама уже неактуальна.

Он понимающе опустил взгляд на тарелку:

– Ты злишься на нее?

Этот разговор начал порядком раздражать Лиз.

– Как можно злиться на того, кого нет в твоей жизни? Я не злюсь и не обижаюсь. Мне все равно на нее. У меня нет мамы. А у тебя жены. Пап, давай закроем эту тему. Если начинать день с негативных эмоций, то это может привести к раннему появлению морщин. Мы и без этой женщины прекрасно живем. Посмотри! – она развела руки, не отрывая локтей от столешницы.

Папа еще раз промокнул усы и растерянно осмотрелся, прислушиваясь к тишине их двухэтажного дома, расположенного в новой части Лостшира. Дома здесь были современными и невыразительными, с однотипными фасадами из белого кирпича и серой черепицы. Вся улица напоминала идеально выстроенную декорацию для фильма о пригородной идиллии. Узкие тротуары, выложенные гладкой брусчаткой, тянулись вдоль аккуратно подстриженных газонов, где иногда виднелись пестрые клумбы. Каждый дом имел одинаковую серую дверь с миниатюрной табличкой для фамилии.

На углу улицы стоял одинокий ларек с журналами и кофе на вынос, куда каждое утро приходили жители за своим латте и свежей прессой. По субботам возле него собиралась небольшая очередь – местные любили покупать лостширскую газету, чтобы узнать, кто из соседей попал в раздел «Новости общества».

Над крышей дома Стэдлеров возвышались три монументальных тополя – остаток старого городского леса, который некогда покрывал эту часть Лостшира. Когда ветер шевелил их листья, казалось, что сами деревья шептали о том, как изменилась эта улица за последние годы. Ее облик стал строже, аккуратнее, но и менее душевным. Лиз не особенно задумывалась о таких вещах, хотя иногда, наблюдая за деревьями из окна своей комнаты, чувствовала необъяснимую тоску. Она списывала это на недостаток света – тополя мешали солнечным лучам проникать в ее уютную спальню на втором этаже.

Соседи редко заходили друг к другу – здесь царила атмосфера молчаливого согласия, где дружелюбные кивки заменяли долгие разговоры. Единственным исключением была миссис Портер из дома напротив, которая часто хлопала своими черными ставнями и качала головой при виде подростков, гоняющих на велосипедах по улице, бормоча им в след все, что она о них думала. Чаще всего это были проклятия и ругательства.

В остальном жизнь в новой части Лостшира текла неспешно и размеренно, идеально подходя отцу Лиз, но не для нее самой.

Лиз любила быть