клубочком в темном углу сознания, погрузившись в глубокий, удовлетворенный сон. Я ощущала покой. Тремор, сводивший с ума мои руки, исчез, сменившись смертоносной плавностью в каждом движении.

Был вечер вторника. Я сидела на мраморном кухонном островке, болтая босыми ногами, одетая лишь в одну из белых рубашек Аугусто, которая доходила мне до середины бедра. Тонкий египетский хлопок источал его древесный аромат. Аугусто находился по другую сторону стойки, сосредоточенный на сверхтонком экране ноутбука.

На нем были темные спортивные штаны, торс оставался обнаженным. Его широкую мускулистую грудь пересекали две полосы белой марли и медицинского скотча, которые скрывали симметричные глубокие порезы, оставленные моим скальпелем.

Вид этих безупречных бинтов на его загорелой коже вызвал у меня дрожь чистой власти.

Он носил мою метку. Он был моим чистым холстом.

Аугусто яростно стучал по клавиатуре, разбираясь с корпоративными кризисами, названия которых я едва помнила, — играя роль неприкасаемого миллиардера, каким его видел мир. И все же каждые пять минут его черные глаза отрывались от светящегося экрана, чтобы впиться в мое лицо.

В его взгляде не было ни капли высокомерия генерального директора. В нем читалось слепое обожание религиозного фанатика, созерцающего собственный алтарь.

Я поднесла чашку дымящегося кофе к губам, смакуя горечь горячей жидкости, скользящей по горлу. Тишину кухни нарушал лишь стук непрекращающегося дождя по огромным панорамным окнам от пола до потолка. Внешний мир за стеклом казался серо-зеленым и умиротворенным, пока в долю секунды наш рай не разлетелся вдребезги.

Не было ни оглушительного взрыва. Ни драматичного звона разбитого стекла, ни скрипа шин по гравию.

Вторжение началось с ледяного технологического шепота. Мягкая фоновая музыка, лившаяся из встроенных в потолок динамиков, резко оборвалась.

Последовала секунда абсолютной, гнетущей тишины — такой, что у меня перехватило дыхание. Затем низкий, вибрирующий гул бесшумной тревоги запульсировал сквозь пол дома.

Теплые белые огни кухни мигнули один раз, и сразу погасли. В следующее мгновение плинтусы во всех комнатах, контур мраморного островка и ступени стеклянной лестницы утонули в интенсивном красном свете мигающих светодиодов.

Весь дом, казалось, истекал кровью во тьме. Из недр стен донесся гул тяжелых гидравлических моторов.

Я широко раскрыла глаза, завороженная и парализованная, наблюдая, как толстые карбоновые стальные ставни опускаются с потолка, закрывая каждый миллиметр гигантских окон.

Лес, дождь и естественный свет попросту исчезли. Мы оказались заперты в герметичном сейфе.

Аугусто не колебался ни доли секунды. Его преображение было молниеносным. Покорный, обожающий муж растворился в ледяном воздухе, уступив место параноидальному, методичному архитектору, спланировавшему сокрытие семнадцати убийств.

Он смахнул ноутбук резким движением руки — устройство заскользило по мрамору, едва не рухнув на пол. Ладонью Аугусто нанес мощный удар в центр кухонного островка.

Панель, скрытая в камне, опустилась с сухим щелчком, обнажив голографический пульт и три ультратонких монитора наблюдения, которые автоматически развернулись.

Я соскочила со стойкой и бросилась к нему. Багровый свет аварийной подсветки окутывал напряженные, предельно сосредоточенные черты Аугусто. Его челюсть была так сжата, что казалась высеченной из гранита.

Большие пальцы порхали над клавиатурой, проникая в сеть замкнутой системы безопасности, которую он раскинул вокруг нашего владения.

— Что происходит? — спросила я глухим, но твердым голосом.

Первоначальный шок уже смыло едкой, раскаленной адреналиновой волной.

— Кто-то перерезал основное питание на опоре в двух километрах отсюда, — поспешно ответил он, не отрывая взгляда от экранов, транслирующих картинку с ночных и термальных камер, разбросанных по гектарам непролазного леса. — Подземный генератор включился меньше чем за секунду, но запустился протокол принудительной изоляции. Это не упавшее на линии дерево. Разрез чистый. Его сделали вручную.

Мое сердце пропустило удар.

Я приблизилась к мониторам, ощущая исходящее от них тепло. Изображения в черно-бело-зеленой гамме показывали деревья, терзаемые порывами ветра и ливнем. Сначала я не различала ничего, кроме буйства стихии, затем Аугусто переключил режим на термографию.

Центральный экран мигнул. Там, где еще недавно высились обледеневшие стволы хвойных деревьев, возникли три раскаленных ореола — желтого, оранжевого и красного цвета. Тепловые сигнатуры людей. Трое мужчин. Они не бродили вслепую по гравийной дорожке, а двигались тактическим строем, пригнувшись, используя стволы деревьев как укрытие.

Их арсенал можно было опознать даже через тепловизионную камеру: вытянутые прямые силуэты штурмовых винтовок, подвешенных на ремнях.

— Они прошли две первые кованые решетки, не активировав датчиков разрыва, — прошипел Аугусто, в голосе звучала ледяная, расчетливая ненависть. — Либо взломали сигнал, либо нейтрализовали блок периметра. Если их засекли, то только потому, что они наступили на одну из сейсмических пластин, зарытых в грязи у ручья. Им осталось пятьсот метров до веранды.

— Это полиция? — спросила я, ощущая металлический привкус на языке.

Мой разум — разум хищника — тут же начал просчитывать пути отхода, линии огня и мертвые зоны внутри самого дома.

Полиция означала тюрьму. Полиция звучала как конец моего господства.

Аугусто резко увеличил изображение одного из незваных гостей.

— Правоохранительные органы не посылают анонимных наемников перерезать электрические ограждения посреди бури, не предъявив ордер на обыск через мегафон, — отрезал он голосом, пронизанным смертельной срочностью.

Он посмотрел на меня; бездна его черных глаз сверкала в красном свете.

— Они пришли не за тобой, Катарина. Они пришли стереть улики.

— Прокурор, — выдохнула я, реальность обрушилась на меня, как дубина.

Семнадцатая жертва. Промах, из-за которого я пошатнулась.

— Я создал фальшивый цифровой след, намекавший, что он погряз в долгах перед безжалостными ростовщиками и местным картелем — так я обосновал его исчезновение. Полиция попалась на удочку. Пресса тоже, — Аугусто запустил руку в темные волосы, разочарование сочилось из каждой поры его кожи. — Но, похоже, боссы картеля не оценили, что на них повесили убийство, которого они не совершали. Кто-то вышел на след моих финансовых махинаций и отследил взятки, выплаченные экспертам, до подставных компаний, которые я создал. Они нашли дом.

Его безупречная утопия, несокрушимая тюрьма, возведенная, чтобы оградить меня от мира и мир — от моих порывов, была вскрыта. Крошечная брешь в блестящей многомиллиардной архитектуре моего супруга привлекла свору прямо к нашей двери.

Аугусто резким движением выключил экраны и крепко схватил меня за правую руку. Хватка не причиняла боли, но передавала абсолютную срочность.

— Спускайся в подвал. Немедленно, — его голос прозвучал как военный приказ, не допускающий возражений. Беспощадный стратег вновь взял командование на себя. — Запри изнутри Красную дверь. Стены подвала сделаны из армированного бетона метровой толщины. Даже C4 с ними не справится. Сиди тихо. Что бы ни происходило