резко повернула голову влево. В дверном проеме кухни, наполовину скрытый мраком, стоял Аугусто. Его штурмовая винтовка по-прежнему была направлена в пол. Красный стробоскоп хлестал его застывшие черты.

Он не обратил ни малейшего внимания на труп, распростертый на плитке. Расширенные черные глаза Аугусто поглощали меня целиком.

Он оценивал сцену от А до Я: босую женщину в белоснежной рубашке, испещренной брызгами крови из зияющей глотки зверя, вдвое превосходившего ее по весу. Величественную, смертоносную и надменную осанку, которую я демонстрировала после бойни.

Он был привилегированным зрителем — свидетелем абсолютного воплощения кошмара, который он годами изматывающе пытался спрятать, а тот наконец прорвался сквозь оболочку в стенах его собственного владения.

Челюсть Аугусто скрипнула в полумраке. Грудная клетка под тактическим жилетом ходила ходуном, жадно втягивая воздух в бешеном ритме.

Ужас, покорность и та извращенная любовь, которую этот мужчина питал к самой мрачной моей ипостаси, — все это сталкивалось в причудливой игре на его лице.

Он сглотнул — зловещее притяжение манило его сделать необдуманный шаг в мою сторону — опьяненный моей кровавой расправой. Я сделала жест левой рукой, безмолвно приказывая остановиться. Он подчинился мгновенно, подошвы намертво впечатались в мрамор.

Я прижала окровавленный палец к губам, требуя абсолютного молчания. Садистская, опустошительная ухмылка озарила мое лицо, натянув скулы и обнажив хищные зубы. Затем направила окровавленное лезвие ножа в сторону библиотеки, прямо напротив гостиной, откуда только что появился Аугусто, указав на следующую цель.

Подняла три пальца и загнула один. Осталось двое.

Аугусто медленно моргнул, его свободная воля окончательно сдалась перед зависимостью. Он кивнул коротко и механически. На этот раз он не станет ни мешать мне, ни играть роль живого щита. Он скроется и, затаив дыхание, будет наблюдать, как я преследую остатки этой добычи, подобно верующему, склонившемуся ниц перед кровавыми чудесами безжалостной идолицы.

Я подобрала Глок с глушителем, оставленный на столешнице. Бесшумно обошла растущую лужу крови, мои босые ноги оставляли лишь призрачные следы в мерцающей тьме особняка.

Второй мужчина, без сомнения, сражался сейчас с Красной дверью подвала — оплотом наших тайн и преступлений. Другой наемник затерялся в лабиринте библиотеки.

Охота только началась, а эта стеклянная крепость — моя золотая клетка — превратилась в мой личный парк развлечений.

 

18

Вязкая кровь медленно расползалась, коварно подбираясь к моим босым ногам и обволакивая кончики пальцев горячей липкой пленкой. Резким, хирургически точным движением я вытерла изогнутое лезвие керамбита о штаны мертвеца. Шуршание баллистической ткани под сталью отчетливо раздавалось в коротких паузах между вспышками сигнализации.

Спешка была мне чужда. Паника и торопливость — клеймо проигравших, метка жертвы, ибо высшие хищники располагают вечностью.

Я повернула голову в сторону темного коридора.

Аугусто застыл на месте, слившись с полумраком, рожденным стеклянной лестницей. Его хриплое, прерывистое дыхание доносилось до меня за несколько метров, а черные зрачки сверкали под алыми залпами светодиодов.

Он больше не видел во мне хрупкую жену, накачанную таблетками и фальшивыми воспоминаниями. Он преклонялся перед Жнецом, которого собственноручно освободил от оков, и эта пагубная страсть, сочащаяся из каждой его поры, подпитывала мой нарциссизм до грани безумия.

Я подняла Глок с глушителем, направив ствол к потолку, и подбородком указала на западное крыло дома. Библиотека. Аугусто мгновенно уловил приказ. Технологический барон блистал не только в искусстве заметать следы преступлений — он был главным архитектором этой усадьбы.

Он постучал по коммуникатору на запястье — смарт-часам, синхронизированным с серверами особняка, — и провел пальцем по экрану. В тот же миг ритм аварийных светодиодов резко изменился. В кухне и гостиной стробоскопический режим прекратился, застыв в пурпурном неизменном свечении. Зато в библиотеке, на другом конце дома, лампы начали мигать в истерическом, хаотичном, эпилептическом темпе.

Я улыбнулась ледяным оскалом, лишенным малейших проблесков человечности.

Аугусто использовал систему «умного дома», чтобы ослепить усилители зрения второго наемника. Ночные или инфракрасные очки мгновенно превращаются в аппараты для выжигания сетчатки, когда их атакуют анархичными вспышками мощных светодиодов.

Мой супруг готовил для меня ослепленную добычу.

Я направилась к библиотеке, пересекая величественную гостиную. Безупречная рубашка, в которую я была облачена, едва касалась верхней части бедер; шелковистый хлопок почти не ощущался на коже, взбудораженной адреналиновым всплеском. Мое продвижение отличалось абсолютной скрытностью. Я наизусть знала каждую неровность массивного деревянного паркета, каждый узор персидских ковров, каждый укромный уголок авангардной мебели.

Я могла бы передвигаться в этом лабиринте с закрытыми глазами.

Нападавший же, напротив, барахтался в незнакомых дебрях.

Я достигла массивных двустворчатых дверей из цельного красного дерева — шлюза, ведущего в библиотеку. Они были приоткрыты. Характерный аромат помещения — вековые манускрипты, кожаные переплеты, полироль и односолодовый виски — тут же был испорчен кислыми, железными запахами.

Запахами прогорклого пота, черного пороха и промокшего под дождем нейлона.

Этот тип определенно был здесь, и он обливался потом. Страх имеет особый запах. Химическую, густую, животную вонь, что сводила меня с ума.

Я переступила порог.

Библиотека Аугусто поражала размахом: двухуровневое пространство, увешанное головокружительными темными книжными полками, с чугунной винтовой лестницей в левом углу.

Логово погрузилось в толщу тьмы, безжалостно рассекаемой каждые две секунды стробоскопическими залпами искаженной сигнализации. Я прижалась к ближайшей полке, тело слилось с рядом старинных переплетов. Затаила дыхание, обострив все чувства до предела. Щелчок. Тишина. Щелчок.

Скрип резиновых подошв берцев, скользящих по толстому ковру в центре комнаты.

Наемник двигался в сердце библиотеки с монашеской медлительностью. Его прерывистое дыхание приглушала балаклава. Вспыхнула алая стробоскопическая вспышка, за долю секунды я успела его оценить.

Он превосходил своего напарника ростом и статью и держал компактный M4A1 с хваткой старого вояки, ствол обшаривал застекленную антресоль второго уровня, нависавшую над верхними полками.

Его палец опасно играл с курком. И, как и предвидел Аугусто, мужчина сорвал с себя прибор ночного видения, теперь он болтался у него на груди.

Бешеный ритм светодиодов вызвал у него мигрень и дезориентацию. Он полагался только на собственные глаза в этом хаосе. Роковая ошибка.

Я сместилась вправо, позволяя себе двигаться лишь в миллисекундные мгновения полной темноты. Когда пурпурная вспышка взрывалась, я застывала, прямая как правосудие.

Человеческий мозг восполняет визуальные пробелы в темноте, но не способен уловить движение, если ты оживаешь лишь в глубинах тени. Это азбука хищничества. Я описала хирургически точный полукруг, двигаясь вдоль границ библиотеки, пока не достигла основания чугунной винтовой лестницы. Теперь я находилась в его мертвой зоне. Я поставила босую ступню на первую металлическую ступень.

Чугун был ледяным,