— Остался еще один, — Аугусто расплылся в насмешливой улыбке. Оскал вышел мрачным, жестоким, хищным отражением моей собственной порочности.

Архитектор этой гигантской дымовой завесы окончательно слился с серийной убийцей. Мы стали единым целым — неумолимым механизмом смерти и великой зачистки.

— Последний болван в техническом коридоре, — бросил Аугусто, его тон опустился до делового.

Больше не шло речи о том, чтобы прятать меня в укрытии. Он горел желанием действовать сообща.

— Он взорвал внутреннюю решетку C4. Ломится в Красную дверь. Сам босс, собственной персоной.

Командир отряда, вознамерившийся взломать святилище моих подземных скелетов.

Я сжала пальцы на рукояти пистолета и поднялась. Аугусто последовал моему примеру, его огромная, подавляющая фигура теперь служила мне живым щитом.

Здесь больше не было мигающих огней. Спуск в подвал обещал превратиться в смертельный узкий проход, где прятаться уже не придется.

Наступит скорая расправа.

Сердце стучало барабанной дробью, а влажность между бедер уверяла, что кровавая баня этой ночи завершится апофеозом.

— Пошли, — отрезала я, глаза сверкали от нетерпения. — Пора представить этого таракана давним обитателям нашего подвала.

19

Мы оставили библиотеку позади, запах пороха и свежей крови постепенно растворялся, пока мы углублялись в необъятную тьму особняка.

Снаружи буря, казалось, удвоила ярость: ветер выл, бросаясь на тяжелые стальные ставни с углеродным усилением, отрезавшие нас от остального мира. Красный стробоскоп сигнализации заливал наш путь, но зрение уже успело привыкнуть к полумраку.

Я видела с четкостью ночного хищника.

Мы продвигались бок о бок — Аугусто и я. Наша слаженность была одновременно тревожной и величественной. Миллиардер и серийная убийца. Архитектор тени и богиня бойни.

Нам не требовалось обмениваться ни единым словом, чтобы понять, как действовать. Наши шаги идеально согласовывались на мраморном полу.

Он прикрывал мои мертвые зоны — штурмовая винтовка наготове, мышцы груди и рук напряжены под толстым кевларовым бронежилетом, — а я шла впереди с Глоком в правой руке и изогнутым керамбитом — в левой.

Воздух становился все плотнее и тяжелее по мере приближения к узкому коридору, ведущему в подвал. Едкий, химический, до абсурда агрессивный запах ударил в ноздри, заглушая запах дождя.

C4. Пластиковая взрывчатка.

Командир наемников не тратил время на подбор ключей или взлом внутренних замков. Он использовал грубую силу, чтобы пробиться в недра моего дома.

Мы свернули за угол коридора и резко остановились.

Густой серый дым висел в воздухе, словно токсичный туман, окутанный отблесками красных аварийных светодиодов у самого пола. Тяжелая Красная дверь — грубый символ моего личного ада — больше не существовала. Ее вырвало из петель направленной взрывной волной.

Осколки расколотого дерева и скрученного металла усеивали пол, а дым медленно струился вдоль бетонных ступеней, уходя в подвал. Промышленные неоновые лампы внизу все еще трещали, вырезая квадрат холодного белого света у подножия лестницы, резкий контраст с алыми пульсациями верхнего этажа.

Командир был внизу. В моем святилище.

Я обменялась с Аугусто быстрым взглядом. Его челюсть была сжата, на шее, блестящей от пота, пульсировала выступающая вена. Сам факт, что чужак ступил в комнату, хранящую мои самые страшные тайны, воспринимался как высшее кощунственное посягательство на дело всей его жизни.

Аугусто едва заметно кивнул. Послание было предельно ясным: устрани его. Я ступила на первую бетонную ступень, мои босые ноги не издали ни звука, заглушенные пылью и щепками дерева. Меня окутали клубы взрывного дыма, металлический привкус заполнил рот, оружие было поднято на уровень глаз.

Аугусто последовал за мной, его массивная фигура перекрывала путь к отступлению наверх. Достигнув предпоследней ступени, я замерла. Дым рассеялся, открыв мне беспрепятственный вид на огромный бетонный зал.

Враг не укрылся за металлическими верстаками для тактической засады. Он не держал лестницу под прицелом.

Командир отряда наемников — человек, созданный убивать без малейших колебаний, — стоял посреди подвала, полностью оцепеневший. Штурмовая винтовка безвольно свисала на ремне у его груди, а тактический фонарь, закрепленный на оружии, бесцельно скользил по бетонному полу.

Он сорвал балаклаву с лица, обнажив изборожденные, израненные в боях черты и кожу, опаленную солнцем.

Но что меня поразило, так это застывшее выражение на лице ветерана. У него отвисла челюсть, дыхание сбилось, глаза выпучились от ужаса, граничащего с безумием.

Наемник смотрел на гигантскую доску, запечатлевшую убийство на автостраде. Он разбирал педантичные пометки Аугусто, взирал на паутину красных нитей, связывающих это убийство с шестнадцатью другими досками, покрывающими бетонные стены. Он пожирал глазами полароидные снимки тайных расчленений: вскрытые тела, распиленные кости, раздробленные лица, мясо, разделанное с ювелирной точностью психопата высшего разряда.

Он думал, что проник в холостяцкую берлогу заурядного миллиардера, но вместо этого он взломал замок склепа — мавзолея мерзостей, способного вызвать рвоту даже у самого закаленного наемного убийцы.

— Черт побери… — его шепот эхом разнесся по подвалу, хриплый, сорванный, отягощенный священным ужасом.

Психологический шок от осознания, что он вовсе не на вершине пищевой цепи в этом логове, разрушил его тактический механизм.

— Что это за безумное место?

Я ступила на плиту, выходя из тени лестницы в клинически чистый, безупречный свет флуоресцентных ламп.

— Это мои архивы, — мой голос прозвучал четко, холодно и с абсолютной жестокостью в мертвой тишине подвала.

Наемник вздрогнул, резко разворачивая тяжелое тело в панике. Он попытался вскинуть винтовку, его пальцы в перчатках лихорадочно шарили в поисках курка, инстинкт выживания вопил ему пристрелить сущность, окликнувшую его из этой тьмы.

Я не дрогнула. Во мне не возникло ни тени сомнения.

Подняла Глок и дважды нажала на курок с такой молниеносностью, что выстрелы слились в единый непрерывающийся хлопок.

Первая девятимиллиметровая пуля с полым наконечником раздробила его левую коленную чашечку, превратив кость, хрящи и связки в кровавое месиво.

Вторая пуля вонзилась в правое бедро, в нескольких сантиметрах над тактическим наколенником, сокрушив бедренную мышцу. Крик, вырвавшийся из горла командира, уже не имел ничего человеческого. Это был пронзительный, рвущий слух вопль зверя, угодившего в капкан с железными челюстями.

Ноги подкосились в ту же секунду, не в силах больше удерживать вес снаряжения и его собственного тела.

Он рухнул лицом вперед, с размаху ударившись о край одного из нержавеющих столов; удар раздробил ему нос и резцы с глухим хрустом, прежде чем он опрокинулся на спину, распростершись на ледяном бетонном полу.

Винтовка отлетела в сторону, вне досягаемости. Он корчился от боли, вопил, захлебываясь собственной кровью, хлещущей из раздробленного носа и израненных ног. Алая