расширенные зрачки переливались насилием и похотью. — Докажи, что ты достаточно силен, чтобы выжить во тьме рядом со мной.

Рык, вырвавшийся из его груди, стал единственным ответом. Он сжал мой таз с сокрушительной силой, поднял меня с пола, словно я была невесомой, и с силой прижал к краю огромного стола из нержавеющей стали, где были разбросаны досье и фотографии трупов.

Удар ледяного металла о мои голые ягодицы заставил позвоночник выгнуться дугой. Крафтовые папки и конфиденциальные документы взметнулись в воздух, осыпаясь на пол вокруг безжизненного тела наемника.

Я лежала на доказательствах своих преступлений, обожаемая тем, кто скрывал их от всего мира.

Аугусто расстегнул брюки лихорадочными движениями, едва не разорвав ширинку. Его глаза не отпускали моих ни на долю секунды.

Он требовал, чтобы я стала свидетельницей его собственного падения. Хотел, чтобы я знала: он принадлежит мне самым унизительным и в то же время величественным образом.

Он вжался между моих раздвинутых бедер, впившись в меня руками. Резким, яростным движением, без прелюдий, без предупреждения, он вошел в меня одним грубым, глубоким толчком, разорвавшим сопротивление и заполнившим меня до краев.

Крик, сорвавшийся с моих губ, был оглушительным и пронзительным — он отразился от бетонного потолка, эхом разнесся по стенам с панелями. Физический контакт выбил воздух из легких. Это молниеносное заполнение, смешанное с восхитительной болью от жестокого вторжения, разожгло в низу живота жгучее пламя.

— Черт возьми, Катарина… — простонал он гортанным рыком, лицо исказилось в экстазе, когда он почувствовал, как моя влажная, судорожно сжимающаяся киска отчаянно обхватывает его член.

Он отстранился и тут же последовал новый толчок, влажный звук столкновения наших тел гулко разносился по тихому подвалу, заглушая даже шум дождя снаружи.

Тяжелый бронежилет ударялся о мою мягкую грудь. Каждый толчок был наполнен животной, первобытной агрессией, словно он пытался слить свою душу с моей и раздавить последние остатки цивилизованности, что когда-то определяли всю его сущность.

Я уперлась пятками в край металлического стола, приподнимая таз, чтобы принять его еще глубже, требуя еще большей силы. Вонзила ногти, испачканные кровью, в его спину, игнорируя баллистическую ткань, ища его кожу, желая разодрать и пометить как свою неоспоримую собственность.

Трение стало невероятно быстрым и яростным. Нержавеющий стол громко скрипел под тяжелыми, повторяющимися толчками. Он трахал меня с дикостью, превосходящей сам страх. Трахал меня среди фотографий трупов, в луже крови убитого человека у его ботинок.

Мрачность обстановки служила неиссякаемым топливом для извращенной похоти, что нас объединяла.

Я с силой вцепилась зубами в его обнаженное плечо, зубы вонзились в ту же рану, что я нанесла скальпелем несколько дней назад.

Он не вздрогнул. Напротив, его ритм ускорился, став хаотичным и неудержимым.

— Скажи это… — приказала я между отчаянными вдохами, зрение затуманивалось в преддверии оргазма.

— Скажи, кому ты принадлежишь, Аугусто.

— Тебе, — прохрипел он в мое вспотевшее плечо, голос надломился от близости апогея, бедра нанесли последний сокрушительный толчок. — Только тебе. Я твой гребаный чистильщик… твой пес… твоя тень. Используй меня, черт возьми!

Его признание стало спусковым крючком. Эта словесная покорность посреди неистовой жестокости обрушила мое тело. Оргазм настиг меня, как ударная волна от взрыва.

Внутренние стенки сжались в болезненных спазмах, зажав его член в удушающей хватке.

Я выкрикнула его имя во весь голос, выгибая спину на металлическом столе до хруста позвонков, эйфория кровавой расправы и сексуальное наслаждение слились в состояние темной, адской нирваны.

Через несколько секунд Аугусто издал глухой рык, впиваясь пальцами в мои бедра с такой силой, что наверняка оставит фиолетовые следы на несколько дней.

Он замер, прижавшись ко мне, войдя так глубоко, как только возможно. Дрожь в его брюшных мышцах и бедрах выдавала яростный оргазм, разрывавший его изнутри, пока он кончал в меня.

Мы остались так — неподвижные, задыхающиеся, наши тела, липкие от пота и крови, тесно прижаты друг к другу под клинически белым светом промышленных флуоресцентных ламп. Единственными звуками в подвале были наше прерывистое дыхание и отдаленный лязг остывающего оружия.

Аугусто прижался лбом к моему обнаженному плечу, тяжесть его огромного тела вдавила меня в сталь стола.

Он закрыл глаза, вдыхая витающие в воздухе запахи смерти, железа и секса.

Я смотрела на бетонный потолок сквозь спутанные пряди мокрых от пота волос. Чувствовала пульсацию этого сильного, покорного, изможденного мужчины внутри себя, и краем глаза видела ботинок наемника, лежащего на полу.

Никто в мире не понял бы того, что мы сделали. Никто не принял бы цену нашей любви.

Но здесь, в этом грязном подвале секретов, окруженная своими жертвами и обожаемая мужем, я наконец обрела совершенство.

Мы были двумя чудовищами, запертыми в неразрушимой стеклянной клетке, и я больше никогда не стану пытаться из нее выбраться.

 

20

К рассвету буря наконец утихла.

Неистовый ветер, всю ночь яростно бичевавший стены нашей крепости, выдохся и унесся умирать куда-то за горы.

Я лежала в центре огромного кровати, укутавшись в безупречно белые египетские простыни. Медленно разомкнула веки. Потолок тонул в сероватой полутьме, но тишина… тишина теперь имела другой привкус.

Это больше не была тишина асептической тюрьмы, подстерегающей следующий приступ своей пленницы.

Это была тяжелая, пресыщенная тишина, которая наступает после обильного пира.

Ровно в семь проснулся домашний автоматизированный комплекс дома. Гидравлические поршни, встроенные в перегородки, ожили с непрерывным механическим гулом.

Массивные карбоновые стальные ставни, превратившие наше жилище в герметичный бункер во время блэкаута и штурма, с величественной медлительностью скрылись из виду.

Бледный холодный утренний свет просочился в спальню сквозь огромные панорамные окна. Снаружи лес был промокшим насквозь: с иголок хвойных деревьев стекали кристальные капли воды на темную грязь. Пейзаж дышал дикой, нетронутой красотой. Мир за нашей стеклянной клеткой продолжал свой обычный ход, совершенно не подозревая о колоссальной бойне, разыгравшейся между нашими стенами прошлой ночью.

Я повернула голову на подушке. Правая половина кровати была пуста, простыни остыли. Аугусто не сомкнул глаз.

Я села, подставляя обнаженную кожу ласкам кондиционированного воздуха. Руки больше не дрожали.

Невыносимый зуд у основания шеи, ломка, грозившая разорвать меня накануне, были выжжены порохом, сталью и кровью.

Я чувствовала себя легкой и абсолютно собранной. Раздробленное сознание запуганной, амнезийной женщины было сшито нитями моей истинной садистской сути в темный и совершенный гобелен.

Я направилась в главную ванную комнату. Включила воду в душевой кабине и позволила обжигающей воде обрушиться на спину.

Вода, стекавшая в мраморный черный слив