Черные тактические комбинезоны, лица скрыты под балаклавами, ночные очки подняты на лоб — бесполезные из-за эпилептического мерцания аварийных светодиодов, которые Аугусто предусмотрительно запрограммировал ослеплять потенциальных нападающих.

— Сектор чист, — выдохнул мужчина, голос искажался сеткой балаклавы.

Его тон был тяжелым, тягучим, пропитанным прагматизмом закаленного наемника.

— Полное отключение. Протокол безопасности заблокировал внешние доступы. Мы в гребаной коробке, — пробормотал второй, направляя ствол в сторону кухни.

— Нас это не волнует. Цель в ловушке. Никто не покинет территорию, — отрезал третий властным тоном. Это был командир отряда. — Прочесывайте первый этаж. Второй и первый — кухня и библиотека. Я беру прачечную и подвал. Если наткнетесь на хозяев — огонь на поражение. Мы здесь, чтобы навести порядок, а не играть в захват заложников.

Я улыбнулась во мраке лестничного прохода. Огонь на поражение.

Эти бедолаги искренне верили, что технологический барон и его роскошная куколка рыдают в глубине шкафа, прижавшись друг к другу и моля небеса о пощаде.

Их самоуверенность станет лезвием, перережущим им сонные артерии.

Они разделились — фатальная ошибка тех, кто недооценивает поле боя. Командир быстрым, бесшумным шагом двинулся по коридору, ведущему к задней кухне и знаменитой Красной двери подвала.

Двое других продвигались согласованно: один растворился в тенях библиотеки, где его твердо ждал Аугусто; другой, здоровяк из тройки, направился к монументальной мраморной кухне. Моя назначенная цель.

Я выжидала, пока луч его фонаря не исчезнет за центральным островком. Затем бесшумно вышла из теней, мои босые ноги были моим излюбленным оружием.

Я не обременена тактическими ботинками, скрипящими на мокром кафеле. Не тащу на себе пятнадцать килограммов радиооборудования. Я — призрак, окутанный белой рубашкой.

Я скользнула вдоль гостиной, лопатками ощущая холодную стену. Красные светодиоды у плинтуса мигали, окутывая мою фигуру кровавыми вспышками и позволяя продвигаться в мгновения почти полной темноты.

Я достигла арки кухни. Гигант стоял ко мне спиной.

Луч его штурмовой винтовки обшаривал стеклянные шкафы, профессиональные духовки и массивный встроенный холодильник. Он крался кошачьими шагами, ствол следовал за полем зрения, а палец безукоризненно лежал на курке.

Он был хорош. Но действовал на моей территории.

Глок был лишним. Любой выстрел тут же насторожил бы его сообщников. К тому же огнестрел казался слишком отстраненным, слишком трусливым.

Воздержание требовало ближнего боя. Жажда крови взывала к тому, чтобы запачкать руки.

Я бесшумно положила Глок на ближайшую гранитную столешницу. В правой руке оставила лишь керамбит.

Раскрутила черное лезвие, просунув палец в страховочное кольцо, загнутый кончик опустила к полу, выровняв с предплечьем.

Идеальное орудие, чтобы вспарывать плоть снизу вверх.

Наемник сделал еще два шага, приближаясь к центральному островку — тому самому месту, где несколько часов назад мы с Аугусто потягивали кофе, изображая нормальность.

Я перешла в наступление. Тремя молниеносными шагами, в соборной тишине, я преодолела разделявшее нас расстояние. Красный стробоскоп вспыхнул, ослепив помещение на четверть секунды. Когда он погас, я уже вцепилась ему в спину. От его тела исходили запахи потной кожи, синтетики и застоявшейся дождевой воды. Я казалась тростинкой рядом с этой горой кевлара и мускулов.

Если бы это был честный поединок лицом к лицу, он сломал бы мне шею одной рукой, но хищникам нет дела до чести. Резким, выверенным толчком я бросилась к полу.

Изогнутое лезвие керамбита взметнулось в воздухе и вонзилось в основание его правого колена, прорезав толстую ткань тактического комбинезона, перерубив подколенную артерию и сухожилия одним полукруглым ударом. У него не было даже времени закричать. Молниеносная шоковая волна и механический отказ опоры заставили его рухнуть, как только что срубленный дуб. Правая нога подломилась под тяжестью снаряжения, и его исполинское тело с глухим грохотом опустилось на колени на мрамор.

В тот миг, когда он упал и его челюсти разомкнулись, чтобы издать смертельный крик, я бросилась вслед за его падением, схватив за мощную шею сзади. Левая рука обрушилась, как дубина, на рот и нос, скрытые липкой балаклавой, — заглушая вопль агонии и превращая его в жалкий булькающий хрип.

Одновременно правая рука вонзила загнутый кончик керамбита в зияющую щель между баллистическим шлемом и вырезом кевларового жилета. Прямо у основания черепа.

Лезвие вошло, словно в масло, рассекая кожу, вспарывая мышечные пучки ременной мышцы, и застряло между верхними шейными позвонками. Гигант под моей властью содрогнулся в яростном, ужасающем спазме. Винтовка выскользнула из его рук, ударившись о кухонный островок с пластмассовым стуком, а фонарь покатился по плитке, осветив наши ноги.

— Ш-ш-ш… — прошептала я бархатным голосом, прижимаясь губами к его уху сквозь сетку балаклавы.

Моя присказка звучала демонической колыбельной посреди этого стробоскопического хаоса. — Тихо. Все кончено. Шах и мат.

Глаза наемника, видимые сквозь прорезь балаклавы, расширились от первобытного, невыразимого, кристального ужаса. Его предельно расширенные зрачки лихорадочно пытались осознать, что только что обрушилось на него.

Это был боевой пес, обученный уничтожать целые роты, а его резали, как поросенка в темноте, — босая женщина в рубашке своего мужа.

Я с дикой силой вывернула ему запястье, еще глубже погружая изогнутое лезвие в шейные позвонки, и с мастерством человека, досконально знающего анатомию, рассекла спинной мозг. Его организм отключился мгновенно, любое сопротивление просто исчезло.

Верзила превратился в безжизненный мешок мяса и рухнул во весь рост лицом на кухонную плитку.

Я отскочила в сторону, как раз вовремя, чтобы не оказаться увлеченной его падением. Глухой удар кевларовой брони о мрамор стал последним подтверждением его гибели.

Я выпрямилась над его тушей, грудь вздымалась от яростного, молниеносного усилия, которое я только что совершила. Вязкая, алая кровь сочилась из его шеи и искалеченного колена, смешиваясь с потоками воды, стекающими с его берцев, образуя зловещую лужу, мерцающую в красных вспышках светодиодов у плинтуса.

Горячая капля крови упала на мою фарфоровую щеку. Лихорадочное дыхание оборвавшегося выдоха контрастировало с ледяным дуновением кондиционера.

Я подняла керамбит, блестящий от крови, к самому носу.

Запах железа, такой отчетливый и пьянящий, наполнил легкие. Я закрыла веки на бесконечно долгую паузу.

Церебральный оргазм, эта извращенная экзальтация, к которой я стремилась всю неделю, взорвалась в моей грудной клетке, словно сверхновая.

Воздержание стало мерзким воспоминанием. Зверь вырвался на арену и кричал во всю мощь своих легких. Чувство вины было мне совершенно чуждо.

Я ощущала божественное воссоединение со своей сутью, возвращение на трон в этой пищевой цепи, созданной богами специально для меня.

Я открыла глаза. Мои стальные зрачки сверкнули в багровой тьме. Скрип ботинок привлек мое внимание, и я