подставке — все всегда должно было находиться на своих местах. Так было и сейчас, идеально и четко, даже пыль почти не осела.

Я открыл нижний ящик, и он — конечно же — все еще был там: большой белый конверт с несколькими распечатками.

Я не открывал его с того дня, как привез из офиса, как будто это что-то могло изменить. Как будто простая дистанция между мной и документами, преграда в виде бумажного конверта спасала от последствий.

Я положил его на стол, потом взял в руки, почти физически ощущая вес нежеланных решений.

«Заявление о расторжении брака», — гласила первая строка документа. Там же виднелась ее подпись. Дальше шло соглашение о совместной опеке. Соглашение о разделе имущества было почти символическим, мы никогда не дрались за квадратные метры или купленную бытовую технику.

Я не хотел подписывать эту пачку бумаг, я не верил, что она правда уйдет. Тогда, до аварии, она была другой: уставшей, холодной. Ее голос больше походил на бормотание человека, потерявшего смысл жизни.

А сейчас?

Сейчас она смеялась на кухне, готовила, спала в моей футболке и выходила к завтраку заспанная и непринужденная. Смотрела на Варю с таким теплом, будто снова училась быть мамой. Смотрела на меня…

Иногда я ловлю себя на мысли: если бы мы только встретились сейчас, если бы все это было началом, а не продолжением разбитого.

Я провел пальцем по углу бумаги, встал с места. Подумал, может, выкинуть их? Ритуально сжечь на костре для барбекю?

Но все же оставил папку на столе.

Глава 9

* Алина *

* * *

Я снова отлично спала, общение с Полиной действовало на меня как качественное снотворное или антидепрессанты. Видимо, мне в сложившейся ситуации отчаянно не хватало друга и поддержки.

На этот раз я, правда, проснулась слишком рано, чтобы вставать, и слишком поздно, чтобы снова уснуть. Я лежала на боку, уставившись в мягкий просвет между шторами, и чувствовала, как во мне шевелится странное чувство: что-то между легкой тревогой и неясным предвкушением.

Рука почти сама потянулась к телефону на тумбочке. До этого я им не пользовалась — не потому что не могла, а потому что... не имела права? Как минимум, не знала, кому писать. Но сегодня было иначе, сегодня у меня была Полина.

Я открыла мессенджер и, колеблясь, набрала:

«Привет. Ты ведь не убьешь меня за раннее сообщение?..»

Ответ пришел сразу.

Полина:

«Если только не предложишь выйти на пробежку.»

Я тихо рассмеялась, уткнувшись лицом в подушку.

«Клянусь, никакого спорта. Хотя моя идея, может, еще более странная…»

Полина:

«Давай. Странные идеи — мой конек. Я уже с кофе и готова ко всему.»

Я чуть замялась.

Можно ли спрашивать такое? Можно ли вообще хотеть узнать, какой она была от кого-то, кто ее знал?

«Хочу задать глупый вопрос. Какими мы с Максимом были? Ну… как пара. Только честно.»

Ответ появился не сразу, и я уже почти пожалела, что написала. А потом пришло сообщение:

Полина:

«Мощными. Ты ураган, а он тот чувак, что держит зонт и говорит: "Ну, окей, пусть дует".»

Полина:

«Ссорились, мирились, бесили друг друга до скрежета зубов, но вы реально были вместе. Даже когда злились — это было "вместе".»

Полина:

«И, прости, если это лишнее, но… последнее время ты была будто уставшая. Не от него, а вообще от всего. Как будто мир стал слишком тесным с работой, этими планами на ЭКО…»

Я уставилась в экран. Пришлось проглотить это сообщение, как таблетку, без воды, на сухую.

«Ты думаешь, после аварии... что-то изменилось?»

Полина:

«Если честно... эта авария, как бы дико ни звучало, могла бы стать вашим шансом. Типа встряхнуться. Вернуться к себе. Переосмыслить.»

Шанс начать заново, стать кем-то, кто достоин быть в этой жизни.

А если я… ну, не знаю… стану совсем другим человеком? Как думаешь, Максим это вообще переживет?»

Полина снова не ответила сразу. Я уже готовилась удалить сообщение, когда внизу вспыхнуло «печатает…»

Полина:

«Если ты вдруг станешь, не знаю, мастером кунг-фу, пловчихой олимпийского уровня и фанаткой лосин с блестками — я лично приду и сниму документалку.»

Полина:

«Но если серьезно, ему, по-моему, нравится новая ты. Не потому что она “лучшая”, а потому что ты снова рядом.»

Полина:

«И если ты стала другим человеком, значит, было ради чего. И ради кого. Главное, не притворяйся. Он переживет все, кроме лжи.»

Я зажала телефон между ладонями. Они все говорили, что Лена не исчезла, но стала лучше, теплее и внимательнее. А я просто была собой. Может, я была не так уж и плоха для этой новой роли?

Полина:

«С тобой точно все окей?»

«Да. Просто ты умеешь ставить все с ног на голову. Я просто размышляю. Спасибо тебе.»

Полина:

«Если надо будет просто поболтать — или сбежать из дома и устроить вечер пиццы с кино — я на подхвате.»

«Запомню. Даже если сбегу — буду прилично выглядеть и с вином.»

Полина:

«Вот и отлично. Хороший план. Удачи на сегодня.»

Сначала я хотела остаться в постели и проваляться в ней до полудня: Полина разбудила во мне странную легкость, которую не хотелось сразу терять. Но потом запах кофе и приглушенные мужские голоса заставили меня подняться. Звучание голосов не звало меня, но манило, как в детстве, когда родители говорили в другой комнате, а ты тихо крался к ним, зная, что подслушивать нехорошо, но все равно уж очень любопытно.

На кухне Максим разговаривал с каким-то мужчиной в костюме, с кожаной папкой и аккуратными очками. Они оба повернулись ко мне почти одновременно.

— Лена, — сказал Максим мягко, вставая. — Познакомься, это Николай Сергеевич, наш страховой агент. Он заехал сообщить о результатах проверок.

Мужчина в очках вежливо улыбнулся и кивнул:

— Очень рад, что вы восстанавливаетесь. Мы с Максимом как раз обсуждали компенсации и окончательный отчет по делу. Официальное закрытие будет на следующей неделе.

Я кивнула, чувствуя, как внутри что-то напряглось. Максим чуть наклонился ко мне и сказал:

— Расследование подтвердило: неисправность была сразу у двух машин. Случай редкий, но все же бывает. Ни у кого не было явной вины.

— А вторая машина? — выдохнула я. — Там кто-то пострадал?

Страховщик переглянулся с Максимом, еле заметно, но я уловила это движение. Мой голос прозвучал жестче, чем я хотела:

— Сколько их было? Что с ними?

— Там ехали трое, — осторожно сказал Николай Сергеевич. — Молодые люди. Студенты, по-моему. Или только