Хотя, нет, сейчас не тихо, сейчас домой вернулась Лена. Та, что сидела сегодня утром на табурете в мастерской в моей старой футболке. Та, что рисовала с таким вдохновением, будто все это не начало новой жизни, а возвращение к старой, наше привычной. Та, что подняла на меня глаза, когда я вошел, и попыталась прикрыться, как будто я ее не видел сотни раз именно такой, почти голой, измазанной в краске с головы до ног.

Я вспомнил, как когда-то она каждое утро просыпалась на моем плече. Как прижималась ближе, теплая, ленивая. Как выгибалась, когда я скользил ладонью по ее бедру. Мы тогда еще не ссорились, просто наслаждались друг другом.

Я помню, как она смеялась, когда я начинал щекотать ее живот, чтобы не дать ей сбежать, чтобы растянуть удовольствие от нашей близости. Она всегда чуть кусалась, когда целовал ей шею.

Я и представить не мог тогда, как близко мы будем однажды находиться и как далеко при этом будем друг от друга.

Она почти ушла. Мы почти все потеряли. А теперь она снова дома, готовит завтрак, рисует, снова пахнет яблоком и краской, как раньше.

Я откинулся на спинку стула и закрыл глаза. Я все еще ее люблю. А, может, даже сильнее, чем раньше. Люблю настолько, что готов заново заслужить взаимность, хоть тысячу раз, даже если она теперь незнакомка в теле моей жены.

Дом встретил меня теплом, приглушенным светом из кухни и легким женским смехом. Я четко расслышал два голоса: один звонкий, уверенный, искрящийся, как бокал шампанского, второй — осторожный, будто пробует звучать заново.

Я застыл в коридоре, не спеша снимать куртку.

Полина, ее я узнал сразу. Она всегда входила к нам в дом, как в собственный. Я не удивился, увидев, что она уже здесь, за столом, с Варей на коленях, а Лена — напротив, слегка смущенная, но не загнанная в угол.

У них обеих были румяные щеки и мягкий взгляд.

— Надеюсь, без меня было не слишком скучно? — я заговорил тихо, не желая прерывать эту почти домашнюю сцену.

Варя первой соскочила с табурета и подбежала, обняв меня за ногу:

— Папа, мы ели ужин, а потом Полина пришла, и она рассказала про ежа, который ворует абрикосы!

— Абрикосы, говоришь? — я рассмеялся и посмотрел на Лену.

Она не отводила от меня взгляда, словно пыталась понять, кто я сейчас для нее. Или кто она для меня.

Полина встала со своего места и подмигнула мне:

— Я украду у вас еще полчаса, Макс. Мы с Леной на стадии повторного знакомства. Пока что все идет гладко.

— Тогда я уложу Варю, — кивнул я. — Думаю, ей пора спать.

Варя уже почти спала, когда я укрывал ее в постели. Она прошептала:

— Полина очень хорошая. И мама сегодня хорошая.

— Мама всегда хорошая, — ответил я, поправляя одеяло.

Когда я вернулся на кухню, Полина уже собиралась.

— Завтра — чай. Я приду за продолжением, — сказала она, целуя Лену в щеку.

После ее ухода мы остались вдвоем. Я хотел сказать что-то обычное: «тебе понравилось?», «не устала?», но вместо этого просто подошел ближе и остановился рядом. Лена подняла на меня глаза. Я провел рукой по ее плечу.

— Спасибо тебе за сегодня. За все, — и медленно, почти не дыша, поцеловал ее в лоб.

Глава 8

* Алина *

* * *

Я проснулась от звука, будто кто-то бесцеремонно ходил по моей квартире. В первый момент сердце вздрогнуло: резкий, глупый страх, что я опять где-то, где не должна быть. Но быстро осознала, что это просто Варя проснулась раньше меня и теперь что-то делает в своей комнате.

Когда я вышла в коридор, то через прикрытую дверь в детскую на третьем этаже услышала ее бормотание — видимо, девочка читала вслух себе же. Я улыбнулась. Вчерашний вечер был настолько спокойным, что я, кажется, впервые за долгое время уснула сразу и спала всю ночь… хотелось бы сказать «как убитая», но в моей ситуации это было бы слишком иронично. Поэтому просто — спала всю ночь и встала сильно позже обычного.

Полина оказалась яркой и теплой. Такой, с кем можно сидеть на кухне до поздней ночи с бокалом вина (пока что безалкогольного — на период восстановления после аварии) или обсуждать всякую ерунду, пока режешь салат. Я удивлялась себе — настолько легко мне было общаться с незнакомым человеком, как будто на самом деле знаю ее очень давно. Словно я — это действительно Лена, просто слегка потерянная после шторма.

В итоге я так увлеклась вчерашним общением и расслабилась после него, что только чудо спасло меня от того, чтобы не проспать все на свете. Максим не стал бы меня будить, он ведь всегда был вежлив до кончиков пальцев, даже в доме, где все принадлежало ему. Нарушать чей-то отдых — не в его правилах.

На кухне пахло кофе. Панель на кофемашине мигала, как будто просила к себе немного внимания.

— Доброе утро, — сказала я, проходя босиком по прохладному полу.

Максим повернулся, улыбнулся, и взгляд его чуть скользнул вниз, к моей майке. Я быстро потянула ее вниз, прикрывая полоску живота между ней и шортами, осознав, как выгляжу — как будто я здесь слишком дома.

— Мы тут уже позавтракали, — сказал он. — Но если хочешь, я подогрею. Или налью кофе.

— Я сама. Спасибо.

Варя уже успела спуститься и теперь сидела за столом с бананом в одной руке и раскраской в другой. Лицо было серьезным, как у миниатюрного бухгалтера.

— Ты сегодня бодрая, — заметила я, наклоняясь к ней.

— У нас сегодня семейный день! — гордо сказала она, и Максим засмеялся.

— Почти. На самом деле, — он повернулся ко мне, — я хочу забрать ее погулять. Ты ведь говорила, что Полина обещала заглянуть?

— Говорила, — кивнула я. — Это… будет хорошо.

— Вот и отлично. У вас будет время поболтать без нас. Ну и я давно обещал Варьке батутный центр.

— Ура! — Варя подпрыгнула, разлив немного сока, который стоял рядом. — Папа, только не забудь носки с антискользяшками!

Я тоже рассмеялась и решила, что мне определенно нужна взрослая версия носков «с антискользяшками».

Я не торопилась приводить себя в порядок. После завтрака вымыла чашки, еще раз кофемашину, даже занесла Варину пижаму в стирку, но все делала вяло и неторопливо, максимально расслабленно. Не было той привычной тревоги, которая подгоняла с самого утра,