class="p1">Кафе, которое мы выбрали для завершающих день посиделок, было небольшим, с витриной, полной свежей выпечки, и окнами во весь фасад. Солнце косо ложилось на столы, на пыль в воздухе, на чашки, в которых дымило какао. Мы сидели у окна, за круглым деревянным столом. Варя грызла розовый эклер (предварительно согласившись на пюре с куриной котлетой) и размазывала крем по носу. Максим смеялся и вытирал ей губы салфеткой.

После большой порции салата с креветками я заказала чай без десерта, но почти не пила, только держала чашку, теплую и гладкую, и смотрела на них.

Было так просто быть рядом. Ничего особенного не требовалось, только слушать, кивать, улыбаться, если получается.

— Мы молодцы, — сказал Максим. — Один детский магазин, одна площадка, и никто не поссорился. Это уже победа.

Я слегка усмехнулась, живо представив, как два взрослых человека ссорятся из-за детской шапки: с пайетками или с ушками?

— А может, в следующий раз не в магазин, а просто устроим пикник? — предложил мужчина, обернувшись ко мне. — Знаешь, плед, фрукты, Варя с мыльными пузырями. Ты бы смогла что-нибудь нарисовать с натуры. Было бы здорово.

Я кивнула слишком быстро и испугалась, что могла смутить его такой поспешной реакцией.

Он посмотрел внимательнее и добавил:

— Только если ты не против, конечно.

— Нет, — выдохнула я. — Я совсем не против. Это было бы хорошо.

Он улыбнулся. Я опять этот взгляд — теплый, немного растерянный. Как будто он все еще надеялся, что узнает во мне ту женщину, с которой прожил много лет.

Когда мы вышли из кафе и солнце задело щеку, я поняла, что действительно почти счастлива. Почти — это было лучше, чем ничего. Но где-то под ребрами, глубоко в темноте — шевельнулась мысль, от которой хотелось зажмуриться: «Сколько я еще смогу держать этот ритм? Притворяться. Угадывать. Жить чужое так, будто оно мое?»

Максим взял Варю за руку, в другой руке она сжимала свой фиолетовый пакет и рассказывала, как будет «учить шапочку быть послушной». Пакет она в итоге передала папе и свободную руку просунула мне в ладонь.

Сегодня мы шли по улице, как настоящая семья.

* Максим *

* * *

Я вел машину медленно, домой спешить не хотелось. На заднем сиденье спала Варя, пристегнутая к креслу, с открытым ртом и поджатым кулачком возле щеки. Иногда она вздыхала во сне, тихо, почти по-кошачьи. Я украдкой смотрел на нее в зеркало заднего вида и не мог не улыбаться.

Лена сидела рядом, склонив голову к окну. В руках у нее была та самая шапочка с ушками — Варя вручила ее нам на выходе из кафе и попросила «оберегать». Лена вертела ее в пальцах, будто это был не просто кусок ткани, а какой-то амулет. Или доказательство, что весь этот день случился на самом деле.

Я молчал. Мне не хотелось говорить, атмосфера в машине казалось слишком хрупкой, и я боялся разрушить ее одним неосторожным словом.

Я так сильно любил их обеих. Временами казалось, что сердце треснет, не выдержав силы моих чувств.

Я любил Лену, особенно эту новую версию моей жены, с ее отчужденностью, с ее мягкой растерянностью и странной сосредоточенностью, когда она училась быть собой заново. Я восхищался ее открытостью и готовностью с нуля узнавать этот мир.

И, конечно, я любил Варю с ее звонким голосом, ярким внутренним светом, упрямыми локонами и детской уверенностью, что все можно исправить, если достаточно громко потребовать мороженое.

Я не знал, как долго продлится затишье в нашей семье, но точно знал одно: наш брак, каким бы трудным он ни был, какой бы путь мы ни прошли, — это было лучшее, что случилось со мной.

Даже если он уже почти закончился.

Даже если мы едва держались на плаву.

Я посмотрел на Лену. Она все еще держала шапочку и смотрела вперед, в темноту дороги. Я не знал, о чем она думала, но очень хотел, чтобы хоть на секунду она почувствовала себя дома.

Когда мы подъехали к дому, Варя все еще спала: теплая, тяжелая от усталости, с рукой, вцепившейся в подол платья. Я осторожно отстегнул ремни, подхватил ее на руки и понес наверх. Она только вздохнула и спряталась лицом в мое плечо. Лена тихо шла следом, босиком, сбросив кроссовки в машине и теперь явно наслаждаясь ощущением прохладной травы под ногами.

Я уложил Варю в кровать, поправил одеяло, поцеловал в макушку. Когда вышел из детской, Лена уже стояла в коридоре. Мы оба замерли друг напротив друга.

— Спасибо тебе… за день, — сказал я тихо.

Она чуть удивленно приподняла брови, когда я шагнул ближе. И прежде чем кто-нибудь успел передумать, наклонился и коснулся ее лба губами.

Это был не поцелуй страсти, а лишь простое мимолетное подтверждение моих чувств. Я видел ее. Я был рядом. Я собирался ждать ее столько, сколько потребуется.

Она чуть вздрогнула от моего касания, но не отстранилась, только посмотрела на меня долгим, внимательным взглядом и кивнула на прощание:

— Спокойной ночи.

Я стоял в коридоре, пока она не скрылась в спальне, и только потом позволил себе улыбнуться.

Глава 7

* Алина *

* * *

— Лена?

Я вздрогнула, и капля краски с кисточки тут же упала мне на бедро.

Максим стоял в дверях мастерской. Рубашка расстегнута на пару пуговиц, волосы взъерошены, в руке — чашка с кофе. Он смотрел на меня, как будто видел впервые.

Я автоматически потянулась за пледом, что валялся на кресле, и накинула на себя. Слишком поздно, конечно, если бы он раньше не видел этого тела, то теперь уж точно рассмотрел все в мельчайших деталях. Почему-то ранним утром мне не пришла в голову мысль одеться нормально, поэтому я спустилась рисовать в том, в чем и спала — в нижнем белье и слегка удлиненной футболке.

— Прости, — сказала я, — я не думала, что ты уже встал. Это не я тебя разбудила?

— Нет, конечно, мне просто нужно было встать пораньше. Я тоже не знал, что ты уже не спишь, — ответил он и шагнул внутрь.

Он поставил чашку на стол и подошел ближе, глядя на холст:

— Рисуешь?

— Иногда, — пробормотала я, чувствуя, как краска теперь уже заливает мои щеки. — Глупости всякие.

— Не глупости, — твердо сказал Максим. — То, что ты снова рисуешь — очень здорово. Я ужасно тобой горжусь.

Я смущенно отвернулась, не в силах смотреть на Максима или рассматривать незаконченную картину с