Это не та правда, которую я хотел бы помнить. И тем более не та, которую мог бы ей сейчас рассказать.

Лена тогда сидела напротив меня за кухонным столом, сжимала пальцы на кружке, спина оставалась прямой, но глаза были потухшие.

— Я больше не могу, — сказала она впервые. — Я как будто все время в клетке. И кем бы я ни пыталась стать — все не выходит. Ни матерью, ни женой, ни художницей. Просто никем.

Я пытался говорить, обсуждать. Предлагал варианты: отдохнуть, взять паузу, съездить куда-то вдвоем — к родителям, к морю. Обещал пересмотреть расписание, взять на себя больше забот с Варей. Говорил, что у нее, возможно, депрессия, усталость, сезон, авитаминоз, черт знает что. Говорил все, кроме главного — что я в ужасе. Что не хочу ее терять.

А потом случилась беременность. После четырех протоколов, после всех «больше не буду», после таблеток, уколов, слез и врачей, вдруг оказалось, что последний протокол сработал. Я помню, как мы сидели в машине, когда узнали, я сжимал ее руку и надеялся, что этот ребенок все исправит.

— Может, это знак, — с надеждой предположил я.

Но Лена была непреклонна.

— Я не лишу тебя общения. Никогда, — сказала она. — С обоими. Но я все равно хочу развода. Я не могу так больше.

Я не кричал, не ломал мебель, хотя хотелось. Просто сказал, что понимаю, и что я виноват. И если ей нужна свобода, я не буду держать.

Я не хотел мстить, не хотел все решать через суд. Не хотел становиться тем мужем, которого она возненавидит еще сильнее.

Я хотел остаться для нее хоть кем-то важным и близким, если уж не мужем.

И вот теперь она снова оказалась рядом и не помнила ничего из этого. А я продолжал молчать о том, что она не хотела больше нас. Что готова была уйти. Что все, что я сейчас ожидаю, — это не возвращение ее памяти, а обнуление.

И все бы было проще, если бы я злился и считал ее предательницей, но я не мог.

Потому что я знал — тогда, в той кухне, среди тишины, — она просто медленно умирала в несвободе, и честно сказала об этом.

А я все еще не знал, что страшнее: что она это вспомнит или что не вспомнит никогда.

Глава 6

* Алина *

* * *

Салон машины пах лавандой и кофе. Я все еще не могла понять, был ли этот запах настоящим или просто остался где-то внутри меня осколками памяти Лены. Впрочем, уточнить я не решилась, поэтому просто сидела на пассажирском сидении и смотрела в окно.

Дорога в город тянулась между полей, редких домов и мелких магазинов. Было солнечно, но не жарко. Тот самый день, в который вполне можно поверить в хорошее.

— Так, напоминаю всем сопровождающим меня прекрасным дамам, что у нас сегодня день семьи, — сказал Максим, отпуская руль одной рукой и легко улыбаясь. — Сначала детский магазин, потом парк, а в финале — кофе с пирожными. Перед этим перекусим, конечно. Все как положено.

Он произнес это с такой легкостью, что мне очень захотелось в нее поверить. Позади нас, на заднем сиденье Варя буквально светилась от предвкушения.

— А можно мне шарик? И сладкую вату? И те радужные леденцы, как в прошлый раз?

— Можно, конечно, но в разумных пределах, — ответил Максим, и я видела, как он улыбается дочери через зеркало заднего вида.

Я улыбалась тоже.

— А ты что думаешь? — повернулся он ко мне.

Я растерялась. Это же был обычный вопрос, но я почувствовала, как Максим смотрит на меня и не просто ждет согласия, а как будто проверяет, в силах ли я быть здесь с ними. Хочу ли я этого? Не слишком ли тяжело дается мне этот день?

— Думаю, весь план звучит чудесно, — отозвалась я и почувствовала, как приятно сказать правду.

— Тогда считай, мы почти на месте, — Максим теперь уже мне подарил свою ослепительную улыбку.

Город встретил нас шумом, блеском витрин и пестрыми вывесками. Где-то гремела музыка из уличной колонки, пахло жареным тестом и бензином. Я смотрела по сторонам и ловила себя на том, что все кажется слегка преувеличенным, как в мультике: слишком ярким, слишком громким, слишком близким.

Варя болтала без умолку про аттракционы, про вату, про то, как сильно всем надо покататься на карусели, даже если будет тошнить, потому что «иначе день семьи не считается». Максим слушал, улыбаясь, и вставлял короткие фразы, чтобы поддержать разговор, не перебивая дочь.

Я просто кивала в нужные моменты, готовая согласиться со всем, что предложит эта девочка.

Когда мы подъехали к торговому центру, он аккуратно притормозил, заглушил двигатель и развернулся к нам.

— Ладно, зайчики, поехали на шопинг. Варя, что именно мы ищем? — Максим сказал это тоном, в котором не было ни капли иронии, только настоящее удовольствие от предстоящего процесса. Варя хлопнула в ладоши. Я выдохнула и открыла дверь машины, одновременно вслушиваясь в ответ Вари.

— Хочу костюм, как у принцессы Пупырки! — затараторила девочка, явно радуясь тому, что отец вспомнил про ее пожелания к покупкам. — Фиолетовый! Мне нужен свитер, да, мам? Свитер и шапочка. Обязательно!

Этот детский центр был огромным и слишком светлым. Я тут раньше никогда не была, да и обычно избегала больших магазинов, предпочитая экономно закупаться на онлайн-распродажах. Но теперь меня всюду окружали огромные стойки с пластиковыми игрушками, детской одеждой, мягкими зверями, сверкающими детскими кроссовками и всякими дополнительными приблудами для родителей. Все было таким нарочито радостным, будто кто-то старался перекричать этим интерьером любые сомнения. Дети — это, определенно, прекрасно, но местные витрины кричали о том, что с полным пакетом дорогих покупок они станут еще лучше.

— Тут всегда прям как в мультике! — восторгалась Варя, вцепившись в мою руку, а потом отпустила и убежала к стеллажу с рюкзаками.

Я осталась стоять, как на сцене, когда забыла реплику.

— Эй, все хорошо? — Максим подошел ближе, заметив мое замешательство.

Я кивнула. Опять просто кивнула, не найдя сразу нужных слов. Это уже становилось неприятной привычкой, поэтому я все-таки попыталась описать свои ощущения:

— Просто… очень ярко. И так много всего.

Он слегка коснулся моей руки, будто проверял: не упаду ли.

— Мы ненадолго, если что. Возьмем то, что Варе нужно, и сразу пойдем на воздух. Потерпишь чуть-чуть?

— Конечно, не переживай, — успокоила я мужчину, бросив на него благодарный взгляд. Никогда раньше не задумывалась,