семейства — нищий. Единственные деньги, которые у меня были, — это ссуда, которую я только что взял для того, чтобы восстановить свои дела. С таким трудом! И теперь её больше нет. Она списана на твои… — Он презрительно усмехнулся. — Долги.

Я молчала, чувствуя, как земля подо мной начинает проваливаться. Всё, что я планировала, что строила в своей голове, рушилось, как карточный домик.

— Ты беден? — глухо выдавила я, наконец, не веря собственным ушам. Это был удар, которого я совсем не ожидала.

— Именно, — подтвердил он, холодно глядя на меня. — И теперь я не только беден, но и женат. Женат на женщине, которая решила, что может использовать меня.

— Нет, я… — начала было я, но слова застряли в горле. Что я могла сказать? Что всё это произошло ради детей? Что я сама до конца не понимала, как это работает? Он был прав....

Дети! О, Боже, я не знаю, что там с Теренсом и Мадлен.

— Дети! — воскликнула я, снова резко поднимаясь и тут нырнула назад испугано пискнув.

Скажем так, вид у меня был еще более неприличный, чем у моего новоиспеченного мужа, Николаса Монтгомери.

— Дети? — удивленно переспросил он, а потом добавил с гневом — Только не говори, что у тебя еще и дети имеются!

То как он вспомнил моих детей заставило угрызения совести умолкнуть. Я подбоченилась (под одеялом конечно же) и с угрозой произнесла.

— Ты имеешь что-то против детей?

Конечно, вопрос был глупым. Мужчины в основном не любят детей от других, и я много знала не красивых и совсем уж отвратительных случаев отношения к детям от других браков со стороны сильной половины человечества.

Но этот мужчина меня удивил. Какое — то чувство проскользнуло в его глазах, и он ответил спокойно:

— Нет, против детей я ничего не имею против.

А потом выдержав небольшую паузу он спросил:

— Где они? — его голос звучал ровно, но взгляд всё ещё оставался острым, как лезвие. Он изучал меня, ожидая ответа, и я ощутила, как снова начинаю нервничать.

— В таверне… в городе, — пробормотала я, с трудом выдавливая из себя слова. — Я их там оставила, когда мы…

Я замолчала, понимая, что лучше не напоминать о недавней ночи. Однако Николас, похоже, не нуждался в пояснениях. Он поднял руку, как бы указывая мне остановиться.

— Ладно, — сказал он, тяжело выдыхая, и на мгновение закрыл глаза, словно пытаясь взять себя в руки. — Сначала мы заберём детей. Позаботимся о них. А потом… — он открыл глаза, и в них мелькнула тень угрожающей решимости. — Потом поговорим. Спокойно. Потому что если я не успокоюсь, я боюсь, что просто задушу свою новоиспечённую женушку и стану счастливым вдовцом.

Я чуть не поперхнулась от такого заявления, а потом сглотнула, чувствуя, как воздух в комнате становится напряжённым. Его слова звучали пугающе, но в них была скрытая забота. Даже сейчас, в своей ярости, он беспокоился о детях. Хмм... Возможно он и правда не совсем такой каким я его себе представила.

Но откуда тогда такое отвратительное отношение к той девушке и его поведение в банке?

Нужно хорошенько к нему присмотреться. Потом... Сейчас срочно нужно ехать к детям.

— Ладно, — согласилась я, кивая. — Но, пожалуйста, будь так любезен выйти и дать мне одеться.

— Вчера ты не страдала излишней скромностью — не преминул укусить он.

— Ты ничего обо мне не знаешь — огрызнулась, раздраженная тем, что он никак не уходит и тем, что у него есть все причины так говорить.

Николас прищурился, словно обдумывая мои слова, но, видимо, решил не продолжать. Он поднял руки в знак сдачи, повернулся на каблуках и вышел, громко захлопнув за собой дверь. Я только успела услышать его раздражённое бормотание за дверью:

— Ничего не знаю? Это уж точно.

Оставшись одна, я наконец-то выдохнула. Как он умудряется так легко меня выводить? То ли магия, то ли его природное обаяние, то ли просто… я сама? Нет, нет, Яся, сейчас не время. Дети ждут.

Быстро приведя себя в порядок, я натянула платье, обвела волосы гребнем и попыталась придать лицу хотя бы немного уверенности. Честно говоря, мне было плевать, что Николас обо мне думает, но появляться перед детьми в разбитом состоянии я не могла.

Выйдя из комнаты, я нашла его стоящим у окна. Новоиспеченный муж, с выражением смеси нетерпения и недовольства, выглядел как человек, который в любую секунду готов броситься в бой. Его фигура напряглась, когда он услышал мои шаги.

— Готова? — сухо спросил он, даже не оборачиваясь.

— Да, — ответила я, подбирая юбку, чтобы не споткнуться на лестнице.

— Карета ждёт, — бросил он через плечо и направился к двери.

Я поспешила за ним, чувствуя, как напряжение между нами нарастает с каждой секундой. Его спина была прямой, шаги уверенными, но что-то в его движениях казалось слишком резким, как будто он сдерживался из последних сил.

Карета стояла на месте, и кучер Джеймисон, похоже, уже смирился с тем, что его день обещает быть долгим. Увидев нас, он поспешно открыл дверцу.

— Куда? — коротко спросил Николас, не утруждая себя излишней вежливостью.

— Таверна "У зелёного дуба", — ответила я, стараясь говорить чётко.

— Ты слышал? — бросил он кучеру, не дожидаясь ответа, и жестом пригласил меня в карету.

Я чуть замешкалась, глядя на его протянутую руку. Он явно был раздражён, но всё же не потерял джентльменской привычки. Осторожно взявшись за его ладонь, я села в карету, стараясь не встречаться с ним взглядом.

Когда дверца закрылась, карета тронулась с места, и внутри нас окутала тяжёлая тишина. Я чувствовала его присутствие рядом, как будто между нами горел огонь, и одновременно пыталась придумать, что сказать, чтобы разрядить обстановку.

— Я правда… — начала я, но он тут же перебил.

— Сэкономь свои оправдания, — резко сказал он, не глядя на меня. — Все вопросы потом. Сейчас — дети.

Я замолчала, чувствуя, как неприятное чувство поднимается в груди, но заставила себя умолкнуть. Он прав. Дети важнее всего.

Глава 16

Карета катится по брусчатке, её деревянные колёса равномерно гудят в тишине. Я сижу, словно на иголках, чувствуя, как напряжение растягивается между мной и Николасом, как натянутая струна. Он смотрит в окно, не удостаивая меня даже взглядом, а я с трудом сдерживаю рой мыслей в голове.

Каждое движение, каждый вдох кажется громче, чем есть на самом деле. Воспоминания о прошлой поездке в карете всплывают в памяти, заставляя щеки мгновенно пылать. Как странно — тогда мы оба были поглощены страстью,