а сейчас... сейчас всё пропитано холодной вежливостью и недосказанностью.

Я украдкой бросаю на него взгляд. Лицо Николаса словно высечено из камня. Линия челюсти напряжена, взгляд затенён. Мне даже кажется, что он сознательно избегает смотреть в мою сторону, чтобы не сорваться. Что ж, по крайней мере, это что-то говорит о его самоконтроле.

"Держись, Яся. Всё ради детей," — повторяю я себе снова и снова.

Наконец-то карета останавливается, и я, не дожидаясь, пока Джеймисон или Николас проявят вежливость, рывком открываю дверь и почти вылетаю на улицу. Свежий воздух обрушивается на меня, сметая остатки напряжения. Теперь мне всё равно, что он подумает. Мои мысли только о детях.

— Элеонора! — раздражённо окликает меня Николас, но я уже спешу к дверям таверны.

Я поднимаюсь по деревянным ступеням, которые скрипят под ногами, и бегу по коридору. Николас следует за мной, как тень, его тяжёлые шаги раздаются позади.

Перед нужной дверью я останавливаюсь, стараясь успокоить сбившееся дыхание. Стук в дверь отдаётся в ушах громче, чем следовало. Сердце колотится, руки дрожат.

— Кто там? — раздаётся за дверью голос Теренса, такой знакомый и одновременно такой хрупкий.

— Это я, — выдыхаю я, чувствуя, как волна облегчения захлёстывает меня с головой. Голос дрожит от эмоций. — Всё в порядке, открывай.

Теперь все действительно в порядке! Не важно, какие испытания стоят за моей спиной в виде злого, женатого и обанкроченного мужчины. Главное, что с детьми отныне все будет хорошо, а в остальном....

Как-то выплывем.

Секунда тишины, затем раздаётся щелчок замка, и дверь медленно открывается. Теренс стоит на пороге, его лицо насторожено, но при виде меня он тут же расслабляется. Маленький рыцарь в обороне своей крепости.

— Мадам! — он бросается ко мне, и я инстинктивно прижимаю его к себе, чувствуя, как напряжение в груди понемногу отпускает.

Через секунду из-за спины мальчика выглядывает Мадлен, её кудряшки слегка растрёпаны, но глаза светятся радостью.

— Ты вернулась! — она тихо вскрикивает, бросаясь ко мне, и я обнимаю её тоже, чувствуя, как слёзы подступают к глазам.

Я слышу, как Николас, наконец, заходит в комнату. Его присутствие сразу заполняет пространство. Он стоит позади меня, и, хотя я его не вижу, чувствую его тяжёлый взгляд.

— Это они? — его голос звучит мягче, чем я ожидала, но всё ещё сдержанно.

— Да, — отвечаю я, оборачиваясь. — Это они. Теренс и Мадлен.

— Хорошо, — коротко кивает Николас, обводя комнату быстрым взглядом. Он замечает, как Мадлен жмётся к моей юбке, её огромные голубые глаза следят за каждым его движением, а Теренс, при всей своей мальчишеской храбрости, всё же держится чуть в стороне, словно стараясь оценить незнакомца.

— Где их вещи? — спрашивает Николас, его голос звучит ровно, но я улавливаю в нём нотку осторожного напряжения.

— Всё, что у них есть, — уже на них, — отвечаю я, опуская взгляд на скромную одежду детей. Эти слова даются мне с трудом, но я не отвожу глаз, не желая показывать слабость.

Он замирает на мгновение, словно осмысливая мои слова, а потом только молча кивает. Комментариев не последовало, но я вижу, как его челюсть слегка напрягается. Возможно, он понимает больше, чем говорит.

— Ладно, — выдыхает он. — Возвращаемся. Дети, идём.

Теренс и Мадлен переглядываются, и мальчик быстро подбегает ко мне. Мадлен цепляется за мою руку, а Теренс встаёт рядом, вытянувшись как струна, словно вновь пытается быть моим маленьким защитником.

Мы спускаемся по лестнице в карету. Дети послушно следуют за мной, хотя Мадлен продолжает украдкой поглядывать на Николаса. Его высокий силуэт, строгие черты лица и резкие движения явно её настораживают. Но она не отпускает моей руки, и это немного успокаивает меня.

Когда мы оказываемся внутри кареты, Николас усаживается напротив нас, скрестив руки на груди. Его взгляд скользит по детям, изучая, и наконец останавливается на мне. Он ничего не говорит, но его молчание словно наполняет всё пространство.

— Это Николас, — говорю я, пытаясь нарушить тишину. — Мой… муж.

Мадлен резко поднимает голову, её глаза расширяются от удивления, но она не говорит ни слова. Она долго и пристально смотрит на Николаса, словно оценивает его. Тишина становится невыносимой, и я уже готова вмешаться, когда она наконец кивает.

— Он хороший, — заявляет она уверенно, словно делает вывод для себя. Её голос звучит тихо, но в нём есть твёрдость и уверенность не свойственная шестилетнему ребёнку.

— Надеюсь, ты права, — пробормотал Николас, отворачивая взгляд в сторону, но в его голосе мелькнуло что-то, похожее на растерянность.

Мадлен улыбнулась, и это, казалось, немного разрядило атмосферу. Даже Теренс, до сих пор молчавший, чуть расслабился, хотя продолжал настороженно следить за Николасом.

Когда карета тронулась, я впервые за эти долгие два дня почувствовала облегчение. Мы вместе, и это главное.

Всю дорогу Николас, сидящий напротив, кажется отрешённым, но его взгляд то и дело скользит по детям. Теренс и Мадлен ведут себя тихо, но я вижу, что мальчик внимательно следит за каждым движением моего новоиспечённого мужа, словно изучает его.

Наконец мы подъезжаем к дому. Николас первым выходит из кареты и, обернувшись, отдаёт лаконичный приказ кучеру:

— Подожди нас здесь, Джеймисон. Скоро мы будем готовы к поездке. Если вдруг замешкаем, можешь смело обвинить меня перед хозяином. Не стесняйся, пусть знает, что это моя вина.

Джеймисон удивлённо хмыкает, но кивает, ничем больше не выдавая своих эмоций. А я, прищурившись, смотрю на мужчину, но ничего не говорю. Его слова звучали странно и заставили меня насторожиться. Кучер не его? О каком хозяине речь?

Судя по реплике этот самый хозяин явно не в ладах с моим, чего уж там отпираться, мужем. А это значит дополнительные проблемы мне, которых я ой как не хочу видеть в своей новой жизни.

Но посмотрим. Он обещал все объяснить и пока что все свои немногочисленные обещания сдерживал, так что сомневаться причин нет.

Поэтому мы с детьми смело проследовали за ним в дом, а я затаила надежду узнать хоть немного больше о собственном будущем.

Тёплый, уютный полумрак встречает нас в коридоре, а я машинально обнимаю Мадлен за плечи, чтобы успокоить её. Теренс идёт рядом, по-прежнему настороженный, но я вижу, как его взгляд время от времени смягчается, когда он смотрит на Николаса.

— Чемоданы уже готовы, — говорит Николас, его голос звучит спокойно, но взгляд всё ещё сосредоточен. — Но перед дорогой детям нужно поесть. Элеонора, вам лучше пройти на кухню и что-то приготовить. Увы, прислуги нет, так что придётся обойтись своими руками.

Его тон слегка изменился на последней фразе, и он внимательно смотрит на меня, будто ожидает