Дыхание Мэдди учащается, а её взгляд безжалостно скользит по мне. Сначала глаза на губах, затем на груди, дальше на пресс, и наконец останавливаются на члене, стоящем во весь рост. Инстинктивно она сжимает бёдра, мило сопротивляясь, но я знаю, что это ненадолго. Упрямая, как всегда, она не хочет, чтобы я видел, насколько она уже возбуждена.

В её глазах мелькает лёгкая паника, когда до неё доходит, что мы собираемся сделать. Я не знаю всей её сексуальной истории, но уже понимаю — это не то, что она делает часто. Несмотря на уверенность и дерзость, она немного нервничает.

Я наклоняюсь, целуя уголок её рта, чтобы успокоить любую робость.

— Здесь ты командуешь, Мэдди. Ты скажешь, если будет слишком много, если нужен перерыв или если нужно остановиться. Поняла?

Она кусает нижнюю губу и кивает. — Всё в порядке, Роман. Обещаю.

С её уверенностью я продолжаю там, где остановился.

МЭДИСОН

Ничто в этом мире не могло подготовить меня к тому, как Роман Моланари на меня смотрит. В его взгляде — такая интенсивность и огонь, что они прожигают мне душу, а его прикосновения ещё более сильные. Его пальцы оставляют за собой электрические разряды, скользя по моему телу — через волосы, вдоль ребер, по груди. Две его руки по бокам моих плеч словно сковывают меня, прижимая к кровати, и я чувствую себя такой маленькой, пока его сильное, широкое тело возвышается надо мной.

Боже, какой он горячий.

Моё дыхание перехватывает, когда я впитываю этот образ. Широкие мускулистые плечи, твёрдый, рельефный пресс, член, огромный и твёрдый, прижимающийся к моему бедру. Я не могу оторвать взгляд, ведь каждый дюйм Романа выглядит так, будто вырезан из чистого гранита. Когда он ловит мой взгляд, он улыбается, и мне перехватывает дыхание. Он настолько выше всего, к чему я привыкла, что я нервничаю, но один уверенный поцелуй успокаивает меня.

— Чёрт, Мэдди, — стонет Роман. — Ты представляешь, как долго я думал об этом? Как долго мечтал о вкусе этих сладких губ? Как бы они ощущались на моих? Как звучало бы, если бы я услышал, как ты кричишь моё имя?

Он медленно, целенаправленно спускается по моему телу, словно следует по карте, касаясь меня и целуя с такой нежностью, которой никогда не показывал мне раньше. Нежность, от которой я таю.

— Ты была в моих мыслях все эти недели, Мэдди. Касания, поцелуи, быть внутри тебя…

Он медленно скользит пальцами по моему бедру, раздвигая их всё шире, пока лёгкое касание не достигает самого сокровенного. Почти достаточно, чтобы развалить меня прямо здесь и сейчас, но он только начинает. Если я что-то знаю о Романе, так это то, что он не собирается облегчать мне жизнь.

Я резко вдыхаю, прогибаясь к нему, пока он касается моего входа. Это маленькое прикосновение уже сводит меня с ума, и я цепляюсь за его широкие, уверенные плечи.

— Ты тоже думала об этом, не так ли? — его голос дрожит у моего уха, язык скользит по шее к моей «сладкой точке». Моя нижняя часть тела пульсирует, желая его, нуждаясь в нём. — Расскажи мне, детка. Расскажи, что ты представляла, когда думала о нас вместе…

— Роман, я… — слов просто нет, пока он дразнит меня, пальцы скользят по влажным складкам, но ещё не достаточно, чтобы удовлетворить. Я никогда бы не подумала, что пытка может быть такой чертовски приятной.

— Это вот так? — Роман вводит палец в меня, вращает им, постукивая по разгорячённому телу.

— О боже, Роман… — мой голос такой жалобный, такой нуждающийся, что я едва узнаю себя.

Он вводит ещё один. И ещё. — Ты думала о моих пальцах внутри себя, пока умоляла о большем? Или о том, как влажно становилось у этой сладкой, идеальной киски с каждым движением?

Чем больше я корчусь, тем шире его улыбка и интенсивнее взгляд. Его глубокие карие глаза держат меня в плену, как куклу. Наконец я закрываю глаза, но он всё равно гладит мою щёку.

— Вот так, детка.

Его большой палец скользит по мне, вдвигаясь и выдвигаясь. Сначала медленно, затем ритм становится бешеным. Головокружительно. Почти наказание. Его прикосновения требуют моего удовлетворения, но затем, так же резко, исчезают. Внутри остаётся холодная пустота, дыхание перехватывает. Чёрт возьми… Он не собирается повторять это снова, правда?

Прежде чем я успеваю закончить мысль, Роман переворачивает меня на живот. Подталкивая руки к моим ногам, он раздвигает колени, и я дрожу от тепла его дыхания. И затем я чувствую движение языка.

— Или это вот так? Думала об этом, детка?

— Ммм… — я стону, вцепившись в простыни, как будто от этого зависит моя жизнь, сердце бешено колотится.

Прижимая меня к кровати, Роман удерживает меня на месте, чтобы удовлетворять свои желания. Он водит языком, рисуя круги по моей влажной плоти, а затем ныряет внутрь меня.

О, боже.

Всё тело сворачивается в клубок; ощущение сильнее всего, что я испытывала. Это ошеломляет, и на мгновение я напрягаюсь. Но Роман чуткий и внимательный, он мгновенно это ощущает. Он вдавливает пальцы в мышцы моей попы, гладит и массирует, пока я не начинаю расслабляться.

— Вот так, моя девочка. Спокойно.

Он целует внутреннюю сторону моих бёдер, давая мне шанс притормозить, если захочу. Когда я не делаю этого, его поцелуи движутся дальше, и я снова в милости его волшебного языка.

Грудь прижата к кровати, широкие руки на задней части моих бёдер. Я поднимаю руки, вцепляюсь в простыни, отчаянно ища, за что держаться, пока перистые движения его языка поглощают меня целиком.

К тому моменту, как он выныривает, чтобы глотнуть воздуха, я уже так заведена, что малейший ветерок может заставить меня взорваться, и мне приходится ловить дыхание. Я слышу, как Роман нашаривает тумбочку, и шуршание обёртки от презерватива, когда он разрывает её.

Я переворачиваюсь, и он подтягивает меня к краю кровати, мои бёдра балансируют на самом краю. Он просовывает ладонь подо мной, поднимает мою ногу и проводит пальцами от самого бедра вниз, пока не кладёт мою лодыжку себе на плечо.

— Боже, Мэдди. Ты такая красивая.

От хрипотцы в его голосе у меня трепещет живот, и его бёдра накрывают меня. Моё колотящееся сердце отдаётся в ушах, когда он вдавливается в меня. Сначала медленно, а потом, дюйм за дюймом, он заполняет меня до отказа.

— Ах! — выкрикиваю я, моё тело растягивается, чтобы вместить его распухшую длину.

Роман смягчается, убирая прядь волос с моей щеки, пока