до последнего не верила, что твоя мама отпустит!

— Спасибо, — бормочу ей в плечо, крепко обнимая в ответ. — Лиз, я даже не знаю, как ты это провернула, как твоя мама…

— Моя мама умеет убеждать, — она отстраняется и заговорщически подмигивает. — Главное — правильно подать информацию. А уж подать она умеет, журналистская школа все-таки.

В автобусе садимся где-то в середине — не на самых задних «блатных» местах, но и не впереди под носом у кураторов. Сиденья продавленные, обивка потертая и местами прожженная, в воздухе висит запах пыли и чего-то кислого — то ли старой обивки, то ли чьих-то забытых бутербродов. Лиза плюхается к окну, я устраиваюсь рядом, запихивая сумку под ноги.

— Слушай, — понижаю голос, когда автобус наконец трогается и корпус университета уплывает назад. — Насчет того отдельного домика для парней, про который твоя мама сказала моей…

— А, это, — Лиза беспечно машет рукой. — Это только для твоей мамы, чтобы успокоить. На самом деле там обычные домики, все вместе живут. Ну, в смысле, комнаты раздельные, парни с парнями, девчонки с девчонками, но сами домики общие, никакого разделения. Твоей маме знать об этом совершенно необязательно, правда?

Киваю, чувствуя, как что-то сжимается внутри — не страх, нет, скорее предвкушение.

Необязательно, конечно.

За окном мелькают городские дома — серые, одинаковые — потом они сменяются желтыми полями, уходящими за горизонт, а потом начинается лес, темный и густой, обступающий дорогу с обеих сторон. Дорога петляет все сильнее, автобус потряхивает на ухабах, кто-то сзади уже жалуется на тошноту. Лиза болтает без умолку — про эколога, который будет вести лекции и который, по слухам, настоящий фанатик своего дела, про костры и ночные походы, про то, как давно мечтала выбраться из города хоть куда-нибудь.

Слушаю вполуха, киваю в нужных местах, поддакиваю.

А думаю о другом.

О поцелуе Арса в университетском коридоре, под лестницей. О его губах — жестких, требовательных, помнящих вкус моих… О словах Артема, сказанных тихо, почти шепотом, но врезавшихся в память намертво: «Мы не отстанем».

Три часа тянутся бесконечно, как густой кисель, — и одновременно пролетают слишком быстро.

А потом — горы.

Они вырастают из-за деревьев неожиданно, величественные и темные на фоне серого низкого неба. Склоны покрыты хвойным лесом, верхушки теряются в облаках. На поляне, зажатой между холмами, разбросаны деревянные постройки — база выглядит именно так, как я представляла по Лизиным рассказам: простенько, почти по-спартански, но с удобствами. Небольшие домики с покатыми крышами, большое здание в центре — видимо, главный корпус, — и костровище с грубо обтесанными бревнами вокруг вместо скамеек.

Выгружаемся из автобуса, разминая затекшие ноги. Воздух здесь совсем другой — холодный, чистый, сладкий, он пахнет хвоей и дымом, забивается в легкие и кружит голову после городской гари.

— Внимание! — куратор, женщина средних лет в безразмерном растянутом свитере и с уставшим лицом, машет руками, привлекая внимание. — Все сюда, быстро! Есть изменения в программе и жилье!

Толпа нехотя стягивается к ней, переговариваясь и переглядываясь.

— В одном из жилых домиков ночью прорвало трубу, там сейчас потоп и холод собачий. Пока не починят, а это минимум два дня, по словам местного мастера, часть из вас будет жить в домике с другими ребятами… Часть пойдет ночевать в главный корпус… В тесноте, да не в обиде, так ведь?

По толпе прокатывается ропот: кто-то недовольно стонет, кто-то нервно смеется, кто-то начинает возмущаться.

— Там достаточно места для всех, — куратор повышает голос, перекрикивая гомон. — Для девочек поставим дополнительные кровати. Мальчики любезно согласились обойтись спальниками на полу.

Любезно согласились.

Медленно, словно невзначай, поворачиваю голову.

Арс стоит в нескольких метрах от меня, чуть в стороне от своей компании. Смотрит прямо на меня, не отводя глаз, не скрываясь. Уголок его губ дергается вверх — едва заметно, почти незаметно для окружающих, но я вижу.

Рядом с ним — Артем. Тоже смотрит, чуть склонив голову набок, и в его взгляде пляшет что-то похожее на предвкушение.

Они знали.

Откуда-то из глубины живота поднимается жар — тягучий, тяжелый, расползающийся по телу горячей волной. Тот самый жар, который я так старательно давила последние два месяца, прятала, загоняла в самый дальний угол сознания.

Две ночи.

Один зал, набитый людьми.

Никакой мамы с ее бдительностью и подозрениями.

Только я — и они.

29 глава

Арс

Лекция тянется пиздец как медленно.

Эколог — именно такой фанатик, как нам обещали. Маленький, взъерошенный, с горящими глазами. Машет руками, вещает про мхи, лишайники и какой-то там хрупкий баланс природы. Голос писклявый, с подвизгиванием. Хочется то ли уснуть, то ли сбежать.

То ли вьебать, чтоб замолчал.

Сижу в заднем ряду на жестком стуле, который впивается во всевозможные места. В корпусе холодно, сквозняк гуляет по ногам, пахнет сыростью и чьим-то черным чаем.

Но мне плевать.

Потому что она — в трех рядах от меня. И я смотрю почти что только на нее.

Сидит с Лизой, чуть ссутулившись, накрутила прядь на палец. В мешковатой толстовке не по размеру кажется такой маленькой. Такой хрупкой.

Синичка.

Пялюсь уже минут десять и не слышу ни слова. Какие, к черту, мхи? Я думаю о том, как утром у автобуса она заметила меня — и вздрогнула. Отвела взгляд. Покраснела.

Помнит.

Помнит нашу ночь. Помнит поцелуй под лестницей. Помнит, как вцепилась в мою куртку — сначала чтобы оттолкнуть, а потом…

Два месяца я ждал. Два месяца смотрел, как она гаснет. А теперь она здесь — в трех рядах от меня. Вероятно, мне многое кажется, но…

Приходит сообщение от Артема:

“Рот закрой. Еще чуть-чуть и слюни пустишь. Нахер так палиться?!”

Показываю средний палец, но взгляд отвожу.

Между нашими компаниями — три пустых ряда. Нейтральная полоса. Мои — Димон, Леха, Серега — справа. Артемовы — Даня, Алекс и Саша — слева. Напряжение между нашими компаниями — как натянутая струна. Годы вражды не забываются за день. Мы с Артемом заключили перемирие ради нее, но парни не в курсе. Для них мы все еще враги.

Лекция заканчивается. Зал выдыхает с облегчением.

Вижу, как Ника встает. Лиза что-то шепчет ей, та улыбается… Блять, наконец-то… Просто наконец-то она похожа на живого человека. Слава богу, она может улыбаться, и жить эту гребанную жизнь, несмотря на своих родителей.

У меня перехватывает дыхание.

Ради этой улыбки я готов горы свернуть.

Или подстроить аварию с трубой в домике.

Что мы, собственно, и сделали…

Столовая. Запах еды, гомон голосов, стук