Угу, субъект — наш! Вот только зачем он нам сдался?

— И не говорите, — вздыхаю притворно, — Настоящих мужчин не осталось. Почти, — добавляю, тоже смутившись для вида и отведя волосы в сторону.

— Ну, я в целом, свободен, — усмехается он и заметно нервничает, — Ну, так, если что! То… могу подвезти.

«А мужские руки сильные держат руль…», — вспоминаются строчки из песни. А ведь руки у него, в самом деле, ничего. Сильные, чуть волосатые. Всё, как я люблю! Только вот часики стрёмные. Да и ногти обгрызены. Ладно уж, третий сорт, не брак!

— Ну, если вы телефончик дадите, то я бы могла позвонить, если что, — бортики куртки слегка разъезжаются, когда я беру телефончик из рук. Он заметил, сглотнул, побледнел. И, зуб даю, представил уже, как отымеет меня прямо здесь, на заднем сидении тачки. Интересно, а тачка его? Или взял напрокат?

Хотя, не об этом мне нужно сейчас думать. А о том, что Борису сказать! Потому напускаю драматизма. Зайдя в подъезд, уже в лифте, я увлажняю глаза «искусственной слезой». Платочек сжимаю в руке. Перед дверью его предстаю в полном образе.

Борис открывает не сразу. Наверное, мстит? Или просто сидит «на горшке»?

Когда вижу его, удивляюсь тому, как успел измениться. Помятый, заросший, уголки губ опущены вниз, а глаза смотрят так, словно жизнь уже кончилась.

Интересно… Он так сильно скорбит из-за меня? Или из-за жены? Сомневаюсь, что это разрыв с Мариной его так расстроил. Помнится, он, говоря о разводе, всегда добавлял, что ему всё равно. Лишь бы я была рядом! А жена, она уже своё получила. И дети выросли. А он имеет право на счастье. Ведь он ещё молод и полон сил. Ну, и прочая муть в том же духе…

— Здравствуй, — бросаю, вздохнув.

— Ммм, — отзывается Боря. Отходит, давая пройти. А, закрыв входную на ключ, произносит, — Собирайся. Даю тебе час.

Затем он, шаркая ногами по полу, уходит на кухню. Вот те здрасте! А для кого я готовила слёзную речь?

«Козлина», — рассержено думаю я, и решаю задумчиво, что бы такого устроить? В той единственной комнате, где мы любили друг друга, теперь царит полный бардак. В углу кучей свалены вещи Бориса. Тут же стоят чемоданы. Постель не заправлена, всюду бычки и стаканы.

«Стаканы», — беру я один. Но решаю сперва вынуть все свои вещи из шкафа.

В одном из ящичков я храню атрибутику. Свой блог я начала вести, когда ушла с работы. От нечего делать! А ещё из желания что-то из себя представлять. Под эгидой рекламных сетей набралось десять тысяч подписчиков. Не знаю, возможно, половина из них — абсолютная липа? Но курсы мои покупают. Ведь каждой охота «открыть свою женскую силу», «жить осознанно», «прокачать свою женственность» и «получать от жизни всё, что захочешь». Ну, или почти всё! По крайней мере, именно так советовал мой коуч-курс.

А в целом, всё просто! Визуальный контент создают одни талантливые ребята, ручками. Другие, головками, думают, как бы завлечь и заставить платить. В общем, «Любовь к себе с Лидией» — это проект, дорогостоящий! Но не до конца оправдавший себя. Ведь я представляла себя такой современной блоггершей. Одетой в Шанель, разъезжающей на модной тачке с откидным верхом. И всюду сующей свои фотографии с бойфрендом. Правда, «бойфренд» оказался говном! О машине оставил мечты. А мой «остров спокойствия», так называла квартиру, превратил в «остров проклятых». Так будь же ты проклят, говнюк!

Вынимаю «игрушки». Секс-шоп продвигал свой продукт за мой счёт. Точнее, они мне платили, чтобы я «тестила» их цацки, а после выкладывала полнометражные отзывы в стиле: «Вау, девчули! Такой чудный гаджет. Когда ЕГО нет, то вам будет не скучно». И тому подобное…

Здесь вибраторы разных мастей, вагинальные шарики, пробки. Всё дорогущее! Всё мною опробовано. Борису, когда начинал ревновать, говорила, что это — для дела. «Ведь мне одиноко одной, без тебя». К слову, он был донатором блога! Теперь, мой проектик зачахнет? Если только не клюнет другой «кредитор»…

Выгребаю бельё, все трусы, комбидрессы, которыми раньше его соблазняла. Возможно, ещё пригодятся? Ведь мне как-то жить! Сую в сумку свечи массажные с запахом лайма. Сама покупала! Сюда же кладу свою бра, миниатюрную пальму. Увлажнитель воздуха уже не влезает. Придётся в пакете нести…

Когда завершаю спонтанные сборы, то вижу стакан. Что ж, попробуем! Одним шрамом больше. Зато, если выгорит…

Я разбиваю его о прикроватную тумбу, и, не давая себе опомниться, режу ступню. Не слишком глубоко, но ощутимо, чтобы кровь закапала на пол…

— Аааа! — издаю громкий стон.

Борис… Не прибегает. Заходит. Стоит в дверях, смотрит растеряно. В его руке уже новый стакан. Который он также намерен оставить немытым?

— Что это? Кровь? — смотрит он на ступню, которую я зажимаю в ладони.

— Да! Борь… Принеси что-нибудь? Полотенце, салфетки… не знаю! Нужно остановить кровотечение, — я сажусь на кровать, отодвинув тот комок, в который он превратил покрывало.

Метнувшись на кухню, Борис возвращается с рулоном бумажных полотенец.

— Как ты умудрилась? — садится на корточки возле меня.

Чуть округлый живот проступает под футболкой, покатые плечи с намёком на бицепсы, волоски на руках…

— Стакан разбился, а я нечаянно встала на стёклышко, — робко шепчу.

Обмотав мою ногу, он кладёт на постель, чтобы ступня была в воздухе:

— Так, посиди, сейчас принесу антисептик!

Мне приятно, что он обо мне беспокоится. Я создаю вид больной и несчастной.

Борис возвращается с флакончиком перекиси водорода.

— Будет щипать! — говорю жалобно.

— Ничего, — он садится, кладёт мою ногу к себе на колено и принимается врачевать.

Больно немного, но я так кричу, словно сил терпеть нет! И плачу, кусая до боли губу.

Боря дует, я чувствую. Искоса смотрит, и взгляд такой жадный, как будто контакт с моим телом зажёг в глубине угасающий свет…

— Спасибо, — шепчу я.

— Сейчас забинтую, лежи, — говорит, порывается встать.

Только я не даю.

— Борь! — роняю порывисто.

Он со вздохом садится:

— Чего?

Глаза мои наполняются влагой. Сильно плакать не стоит, иначе синяк «поползёт».

— Борь, ты прости меня, — выдыхаю мучительно и закрываю глаза.

Он сидит, слышу, как выдыхает протяжно:

— Я простил, Лид! Вот только обратно уже не вернёшь.

— Почему? — издаю тихий всхлип.

Представляю сейчас, как лежу. Как разрез на боку моего трикотажного платья вот-вот разойдётся. Грудь торчком и ступня в его сильных ладонях горит…

Борис ведёт по лицу рукой, запрокидывает его к потолку:

— Лид! Я не смогу доверять тебе больше, ты понимаешь это?

Я киваю:

— Конечно. Я знаю, что я… я грязная