class="p">Присев, я тревожно потираю ладонями бедра. Воспоминания о мертвом ночном страннике, раздирающем моё платье, возвращаются; я встаю и вместо кровати перебираюсь в кресло в углу. Здесь темнее. Поглощенная тенью, я забиваюсь в угол, поджав ноги и обхватив колени руками. Так он не сможет появиться у меня за спиной. Сверху — возможно. Но это не похоже на его манеры.

Мой взгляд замирает на люке над кроватью. Я жду.

Вентиляционная шахта содрогается, словно что-то тяжелое врезалось в её стенки. Я застываю. Вибрация приближается, и из люка начинает капать кровь. После мгновения тишины тени выплескиваются в комнату и оседают на кровати.

Я готовлюсь увидеть чужака. Иссиня-черные тени, темнее самой ночи, дрожат, и когда они поднимаются, в них завихряются красные глаза.

— Добрый вечер. Ты пришла раньше, чем ожидалось, — произносит он низким, скрипучим голосом.

Я опускаю взгляд на кровь, капающую с его когтистой руки, которую не скрывает туман тьмы. Малиновые капли с плеском падают на кровать, пачкая шелк.

— Ты ранен?

Короткая пауза.

— Нет. Еще один скользнул в шахту следом за мной.

— И… ты убил его?

— Да. Проблемы?

Его слова звучат как констатация факта. Упрямо. Или… это любопытство? Трудно понять, о чем думает этот ночной странник. Друг он или враг?

Тьма перемещается к стене у кровати. Мои глаза расширяются, когда он прижимает ладонь к панели, и открывается комната, залитая желтым светом. Я вскакиваю с кресла и заглядываю ему за плечо: это ванная. Всё это время ванная была прямо здесь. Я могла бы помыться, а не разгуливать в окровавленной одежде!

— Почему ты не сказал, что здесь есть ванная? — говорю я, подходя ближе, но всё еще сохраняя дистанцию.

— Ты была пьяна от яда, — тени закручиваются вокруг полотенца, снимая его с вешалки. — Меньше всего я хотел говорить тебе об этом, чтобы ты — в своем дурном состоянии — разделась, а потом пожалела об этом.

Я втягиваю губы с коротким согласным ворчанием. Мой взгляд прикован к крови, кружащейся в сливе раковины. Оставь его. Оставь его в покое. Молитва повторяется в голове, убеждая меня остаться на месте, но инстинкт тянет к нему, пока он смывает кровь под струей воды.

Я вхожу в ванную, желтый свет ласкает моё тело; я встаю рядом с ним.

— Дай я.

Тени, обволакивающие его, вздрагивают, словно оживая от эмоций. В красных глазах мелькает настороженность, когда он смотрит на меня, а затем отводит взгляд. Я забираю у него полотенце и смачиваю его в раковине.

Он молчит, но по моей шее пробегает покалывание под его критическим взглядом. Выжав лишнюю воду, я поворачиваюсь к темноте лицом. Дыхание перехватывает, когда я осознаю, насколько он высок. Я одного роста с Джаксом — и самая высокая в своей группе, — но перед этим существом я чувствую себя крошечной.

— Руку, — произношу я, затаив дыхание.

Ночной странник мрачно усмехается, поднимая окровавленную когтистую ладонь.

— Боишься, kamai?

— Тебя? — я улыбаюсь, но улыбка мгновенно гаснет, стоит мне коснуться его окровавленных костяшек. — Не уверена.

Я не знаю, что творю. Не знаю, почему я здесь, в этой тесной ванной с ночным странником. И всё же я вспоминаю все ссадины, которые Коул получал в детстве, и то, сколько раз я промывала раны на его коленях и ладонях. Или те случаи, когда Эмили калечилась, лазая по деревьям во дворе, а я была рядом с холодным компрессом, прижимая его к её распухшей щиколотке.

Даже зная, что он не ранен и кровь на нем — не его собственная, я хочу помочь.

— Ты очень… заботливая, — произносит он.

Я провожу мокрой тканью по его заостренным когтям, пока они не начинают мерцать черным, избавляясь от красных потеков.

— Я часто слышу это от друзей.

Когда я поднимаю глаза, в глубине смотрящих на меня алых зрачков мелькает мягкость. Мои пальцы скользят по тыльной стороне его ладони; я нежно держу его руку, утопая в этом взгляде.

— У тебя есть возлюбленная?

Его глаза расширяются от вопроса, и мои тоже. Я откашливаюсь, разжимая хватку, и отворачиваюсь, чтобы прополоскать полотенце в раковине. С каждым моим движением из ткани вымывается алая струя, и я изо всех сил концентрируюсь на деле, внутренне крича от того, что только что ляпнула.

— Я имею в виду кого-то, кто обрабатывает твои раны, — пытаюсь я исправить ситуацию тонкой ложью. — Есть ли кто-то, кто о тебе заботится? Ты говорил, что ночные странники не размениваются на случайные связи, так что…

Я вру. Вру напропалую из-за этого словесного поноса.

— Нет, — отвечает он, и я слышу замешательство в его голосе. — Нет.

Я киваю.

— Логично. Ты никого не целовал до меня, так что это имеет смысл. Если бы у тебя кто-то был, ты бы уже целовал её.

— Полагаю, что так…

Между нами повисает странный, наэлектризованный воздух, и виной тому я. Не следовало входить в ванную. Не следовало быть здесь, ухаживая за ночным странником, который даже не ранен.

— Ладно, я пойду, — выпаливаю я и бросаюсь к двери, но его когтистая рука хватает меня за запястье, заставляя замереть. Всё моё тело деревенеет. Я оборачиваюсь и вижу, как он протягивает ко мне вторую руку, но выражения лица за тенями не разобрать. О чем он думает?

— Полотенце, — говорит он, забирая ткань, в которую я вцепилась, как в спасательный круг. — Мне нужно смыть остатки крови.

Я быстро всовываю полотенце ему в ладонь, разворачиваюсь и на негнущихся ногах иду к кровати. Пятна крови испортили простыни, поэтому я срываю их и швыряю в угол. Я сажусь на матрас, пока ночной странник выходит и снова скрывает ванную за панелью стены.

— Ты довольно неловкая, — замечает он, и моё лицо вспыхивает. — И твоё сердце сейчас бьется очень быстро. Поразительно.

Вцепившись в колени и сверля взглядом пол, я спрашиваю:

— Чего ты от меня хочешь, ночной странник? Зачем ты снова меня позвал?

— Мне нравится твоя компания. И еще я хотел узнать, решилась ли ты выпить моей крови.

— Нет, — отрезаю я, поворачиваясь к нему, когда жар наконец спадает с моих щек. — Мне это не интересно.

— Тогда почему ты здесь?

— У меня есть к тебе вопросы.

Его тени шевелятся, словно смеясь надо мной.

— И ты хочешь, чтобы я отвечал без своего «языка лжецов», верно?

Я твердо киваю.

Тьма приходит в движение, и я замираю, когда он садится на кровать рядом со мной. Пружины протестующе стонут, наклоняя меня в его сторону, и я слегка отодвигаюсь.

— Я отвечу, только если ты согласишься