разливается по коже, а колени касаются твердой земли, я распахиваю глаза.

Ночной странник больше не держит меня за руку; я стою на коленях позади него, пока он идет вперед. Тени пропитывают его одежду, некоторые отрываются и становятся клочьями на ветру.

Ветер…

Широко раскрытыми глазами я смотрю вверх. Тысячи звезд усыпали небо, и с прерывистым дыханием я поднимаюсь на ноги.

Прошло десять долгих лет с тех пор, как я в последний раз видела звезды. Десять лет мечтаний о том, чтобы лежать в долине лунных цветков и смотреть на них.

Боль бьет по костям, словно острое лезвие, распиливающее их. Этот момент должен был принадлежать Джаксу, и всё же я здесь, стою рядом с ночным странником. Мой гламур исчез, снятый его прикосновением.

— Я вижу… — говорит он, и я отрываю взгляд от звезд, чтобы посмотреть на него. Ночной странник кружит вокруг меня. Красные глаза осматривают меня с ног до головы, смягчаясь. — Я вижу Саю Клеймор такой, какой её следует видеть.

Я снова смотрю на звезды, горло сжимается, сердце колотится.

— Вот я здесь, обнаженная, в то время как ты всё еще скрыт в тенях, — мои глаза сужаются. — Ты такой же, как то существо в вентиляции?

— Нет.

— Тогда почему ты выглядишь так же… я имею в виду твои когти.

— Гламур… а может, проклятие. Оно должно пугать тех, кто приближается ко мне. Хотя тебя оно, кажется, манит, — он останавливается передо мной, не сводя глаз с моих. — Я покажу тебе, кто я, если ты примешь моё предложение.

— И в чем именно оно заключается? Ты так и не объяснил, что тебе от меня нужно.

Алые глаза щурятся от смеха.

— Я хочу, чтобы ты выжила в Красную луну, но я не смогу помочь без того, чтобы в твоем организме не было моей крови. С ней я смогу защитить тебя.

Моя улыбка гаснет, я опускаю взгляд.

— Ты всё еще не готова принять то, кто ты есть.

— И что тогда? — бросаю я, глядя на звезды и безлунную ночь. — Ты спасешь меня, моих друзей и моего брата? Ты будешь защищать нас, пока они будут в ужасе от того, что ты такое?

— Только тебя. Твой брат, друзья и не-любовник впадут в панику и, возможно, попытаются — и с треском провалятся — убить меня вместо того, чтобы подумать о безопасности, — он поворачивается ко мне, но сквозь тени я вижу лишь его красные глаза. — Я могу стать твоим убежищем.

Я ковыряю кожу вокруг ногтей.

— У Джакса есть план. Истребители спасут нас. Он поможет нам всем сбежать. Всё, что мне нужно — это…

— Скрывать, кто ты есть, — заканчивает он за меня.

Я судорожно выдыхаю и шепчу:

— Пока я не выберусь из Территории Кормления. Тогда я смогу показать им, кто я. Я смогу убедить их… со временем.

— Если ты этого желаешь.

— Прости, — выпаливаю я, когда он отводит взгляд. — Не знаю, почему извиняюсь.

Он издает смешок.

— Ты… забавная.

В моем сердце рождается странный трепет.

— Вот, — ночной странник протягивает мне руку. — Вместо моего дара, дай мне каплю своей крови. По крайней мере, если ты окажешься на смертном одре, я смогу тебя найти.

Я резко откидываю голову назад:

— Зачем?

— Никто не должен умирать в одиночестве. Поверь мне.

Медленно вдохнув и выдохнув, я поднимаю руку и кладу её в его ладонь. Он берет мой указательный палец и тянет на себя, пока тот не исчезает в темноте. Судорожный вздох вырывается у меня, когда он берет мой палец в свой теплый рот — вовсе не ледяной, как я ожидала, — и его язык прижимается к коже.

Я вздрагиваю от укола его клыка, и после долгого, сильного глотка он выпускает мой палец. Между бедер вспыхивает жар.

Почему меня это возбудило?

Он усмехается и говорит:

— Надеюсь, мне не придется тебя искать.

— Как долго она пробудет в твоем организме?

— Неделю. Но я подозреваю, что Врата Ада откроются через несколько дней.

— А истребители?

— Близко.

Он опускает мою руку, но не отпускает её; я оглядываюсь туда, откуда мы пришли:

— Мне пора возвращаться в комнату. Думаешь, ты сможешь убедить Кровопоклонников позволить это? Я бы предпочла не спать в комнате, которая напоминает мне о…

— Я смогу, камай.

Его рука сильнее сжимает мою, и он притягивает меня к себе. Мои глаза расширяются: его свободная рука заправляет прядь моих белых волос мне за ухо, а затем наши губы сталкиваются, и нас поглощает тьма.

Потерянная в мягких, податливых губах… наши рты открываются, и его язык прослеживает путь по клыкам, которые я так долго прятала за улыбкой с сомкнутыми губами. Желание сжигает меня изнутри, непостижимая похоть вырывается на поверхность; мои руки скользят по его плечам и зарываются в его шелковистые волосы.

Длинные когтистые пальцы очерчивают мое ухо, следуя за его острием, обычно скрытым гламуром, пока его вторая рука покоится на моем бедре, направляя меня в тени, которых мне следовало бы бояться, но я не боюсь.

Вкус.

Томление.

Жажда.

Что бы это ни было, оно обжигает до самых корней, пока мой язык танцует с его языком. Глубокий рокот вырывается из его груди, а у меня вырывается тихий стон от того, как он касается тех частей меня, которые я хотела стереть. Его хватка. Моя хватка. Мы не хотим отрываться друг от друга. Мои пальцы путаются в его волосах, сжимая их в отчаянии, а он прижимает мое тело к себе.

— Черт, ты сводишь с ума, — стонет он, прежде чем его рот снова находит мой. Моя спина выгибается, и я не падаю только потому, что его широкие руки прижимают меня к нему. Он мог бы укусить меня сейчас, и мне было бы всё равно.

Мне было бы всё равно…

Черт.

Когда я начинаю отстраняться, он быстро разжимает объятия.

— Что это было? — спрашиваю я, запыхавшись.

Алые глаза смягчаются.

— Память. Мой способ попрощаться.

— Ты делаешь так со всеми, кого встречаешь?

— Нет.

Воздух сгущается от напряжения, пока мои глаза ищут его рот в тенях.

— К черту всё.

Я хватаюсь за тени, и то, что я приняла за рот, оказывается на ощупь чем-то вроде носа. Мы оба недоуменно моргаем, и, сгорая от смущения, я отступаю и откашливаюсь.

— Прощай, ночной странник.

Он моргает еще раз.

Черт возьми, ну зачем я пыталась поцеловать тень, если не вижу, где у него рот?!

— Если ты хотела еще, могла бы просто попросить, — говорит он, пока я пячусь к вентиляционному